— Ты не устал? — спросила у него Марго через какое-то время.

— Я в полном порядке! — уверил он ее.

— Как ты себя чувствуешь? — она впилась в него подозрительным взглядом.

— Говорю же тебе — у меня все прекрасно, давайте дальше работать.

Мимо них по коридору прошли две девочки лет четырнадцати, одетые в одинаковые халатики. Он помахал им рукой — они, смущенно захихикав, торопливо устремились дальше, время от времени оглядываясь и бросая на него кокетливые взгляды.

Поначалу он испытывал смущение от того, что «недотягивает» в сравнении со своими более опытными коллегами, но постепенно втянулся в процесс и перестал смотреть на себя со стороны. Он начал путаться в именах и диагнозах довольно скоро, и уже после пятой палаты не пытался сосредоточиться на том — какой именно ребенок находится перед ним. Дети ждали от клоуна веселых чудес — и он просто старался быть на уровне, для того, чтобы вызвать у них беззаботный смех или хотя бы мимолетную улыбку. Они всей командой шутили, подтрунивали над детьми и их бледными заплаканными мамами, щедрой дланью одаривали каждого воздушными шарами и залпами мыльных пузырей.

Он ожидал, что здесь будет безраздельно властвовать скорбь, но это было не совсем так. Несмотря на то, что в больнице пахло смертью, пульс жизни здесь ощущался. Да, многие дети были подавлены, некоторые — очень слабы, но в целом это были такие же дети, каких он встречал на детских площадках и на улицах города. Перебинтованные, слабые или обездвиженные, малыши и в больнице оставались детьми. Они и здесь капризничали и жеманились, ссорились и ябедничали, смеялись и играли в игрушки. Некоторые знали, что должны умереть. В глаза таких детей он боялся заглядывать. «Меня не нужно веселить. Мне не грустно и не больно, — заявила ему в одной из палат девочка, которой, как он знал, врачи отпустили сроку всего две недели, — Развеселите лучше мою маму, чтобы она больше не плакала». Они попытались приободрить маму, безучастно сидевшую у кровати, — наконец, та слабо улыбнулась и взяла у них шарик.

Он присаживался возле ребенка на стул и говорил ему о том, что укол — это не больно, или что есть кашу — очень вкусно и полезно. Дети вступали с ним в полемику. Один мальчик попросил, чтобы пункцию мозга в следующий раз ему сделал клоун, а не доктор. «Тогда я, так и быть, соглашусь», — пояснил мальчишка. Лысая крошечная малышка с такой тонкой кожей, что казалось, было видно, как под ней циркулирует кровь, пыталась подарить ему свою куклу. Дети много рассказывали ему о себе, и он поражался тому прагматизму, который они проявляли по отношению к своим болезням. О шансах на выздоровление они говорили со спокойствием философов. Они учили его, показывая на куклах, как правильно ставить катетеры и делать уколы.

Они обошли по очереди онкологическое отделение, отделение иммунологии, травмы, диабетологии и он чувствовал, что изрядно устал, но, глядя на Дашу и Марго, не решался спрашивать — полагается ли больничным клоунам отдых.

— Сейчас зайдем еще в онкогематологию и реанимацию, и на сегодня, пожалуй, все, — как будто прочитав его мысли, сообщила ему Марго.