— Сегодня ему, кажется, уже гораздо лучше, — каждый раз говорила Марго, возвращаясь от своего напарника, — но уж очень капризный достался ему бронхит, что ни день, то новый сюрприз.

Марго ездила навещать Митю через день, хотя в последнее время сама чувствовала себя неважно — она ни слова не говорила о своем нездоровье, но мертвенный восковой оттенок, который приобретало к вечеру ее лицо, наводил на мысль, что его подруга нуждается в осмотре врача. Впрочем, большие нагрузки, от которых таяли и без того тонкие черты Марго, ни в малой степени не подточили ее духа. «Ничего мне не сделается» — бодро приговаривала она, хотя, приходя к ней, он все чаще видел ее, замотанной крест-накрест пуховым платком, что делало ее похожей на старого нахохлившегося попугая. Иногда она глотала украдкой какие-то таблетки. Несмотря на недомогание, по утрам, прихватив с собой явно великоватую для нее сумку с реквизитом, она спешила в больницу. Пару раз в неделю они работали на утренниках. В ответ на его попытки удержать ее дома хотя бы на денек, Маргарита лишь раздражалась. А теперь к ее хлопотам прибавился еще и Митя.

Он слушал сводки Марго о состоянии Митиного здоровья со смешанным чувством — ему было жаль лилипута, но каждый раз, когда Марго говорила, что Мите придется еще полежать в больнице, он испытывал чувство гнусной радости — в глубине души он не хотел, чтобы Митя поправлялся. За последний месяц они с Марго отработали еще на семи детских праздниках, благодаря которым он заработал сумму, в десять раз превосходящую его пенсию. Но не денег было ему жаль в те моменты, когда он думал о том, что скоро Митя поправится и вновь займет свое место возле Марго. Он ревновал Митю к своей новой работе. Впервые со дня аварии он почувствовал, что его по настоящему увлекает то, чем он занимается. Ему больше не было одиноко, новое дело завладело всеми его помыслами. Он стал ловить себя на мысли, что с нетерпением ждет этих праздников, чтобы очутиться среди пестро разодетой и весело визжащей детворы. Среди нее он чувствовал себя живым. Он снова был актером — и получал благодарность от зрителей в виде их улыбок и восхищенных глаз. Впервые со дня аварии он почувствовал, что кому-то нужен.

Дети оказались самой отзывчивой публикой. Он занимал их конкурсами, в которых им приходилось бегать и прыгать, загадывал им загадки, пел с ними песни, надувал воздушные шары — и с затаенным умилением наблюдал за их глазами, готовыми зажечься в ответ даже на самое маленькое чудо. Дети обступали их с Марго плотным кольцом и с восхищением смотрели на то, что проделывают клоуны, некоторые из них прикрывали рот ладошкой, кто-то смеялся.

Они были самые разные — стеснительные, робкие, задиристые. Они дрались и ссорились между собой, делили призы, как самое большое в мире сокровище и просили еще и еще чудес. Каждый их них делал его чуточку счастливее. «Марго, кажется, я понимаю, почему ты любишь детей. Я и не знал, что они такие благодарные зрители» — признался он ей однажды, когда они возвращались домой с детской вечеринки. Она лишь усмехнулась в ответ.

И скоро весь этот новый, шумный и веселый мир, в который привела его Марго, и с которым он еще только начал робко знакомиться, он должен будет вернуть лилипуту Мите — вернуть, так толком и не познав. А сам вернется домой и будет смотреть телевизор. Он чувствовал себя обворованным.

За два дня до того как Митя должен был выйти на работу, у них с Марго состоялся серьезный разговор. Он ругался, говорил ей, что она не бережет себя, и что так относиться к собственному здоровью — совершенно безответственно. Она сначала отшучивалась, потом стала сердиться, перемежая ругательства с приступами сухого кашля, и, наконец, устало сев в кресло и прикрыв глаза, посоветовала ему вполне серьезно идти нафиг. И тогда, глядя с жалостью на скрючившуюся бледную Марго, он, неожиданно для себя, предложил:

— Ну, раз ты не хочешь остаться дома, давай я хотя бы тебе помогу.