Потом они водили детей по комнате «паровозиком» и прыгали с ними через веревочку. Их заранее отрепетированный номер с «пропажей торта», действительно, имел успех, и в его конце он разошелся до того, что сделал перед детьми «колесо», чем вызвал бурю восторга. Все девочки, как по команде, прикрыли рты ладошками и вытаращили глаза.

Через час он почувствовал, что ему жарко в его комбинезоне, а грим грозится «поплыть», но передышки не предвиделось. Дети, войдя в раж, требовали все новых развлечений, и стали выходить из-под контроля. Праздник стремительно менял курс, превращаясь из вечеринки в неорганизованный шабаш. Развлечения, на которых они с Марго продолжали настаивать, больше никого не интересовали. Один мальчик, которого он поставил на стул читать стишок, порадовал всех исполнением басни неизвестного автора, содержание которой явно не соответствовало его возрасту. Ситуация была щекотливая — предстояло решить, следует ли акцентировать внимание на этом произведении. Стишок был, действительно забавный, и если бы его исполнителю было хотя бы двадцать лет, то он бы закрыл глаза на столь явное пренебрежение цензурой.

— Хм! — сказал он мальчугану, ждущему поощрения в виде фломастера или конфеты. — У нас полагаются призы за стихотворения, которые написаны в книжках. А твое стихотворение не из книжки.

— Оно из книжки, — сообщил ему ребенок.

— Но разве в книжках печатают такие стихи?

Мальчик убежал куда-то, и вскоре вернулся с книжицей, в которой, действительно, нашлось это стихотворение. Книжка была тоненькой, и, судя по тому, что он успел увидеть, остальное ее содержание не сильно отличалось от стиха, прочитанного мальчиком.

— Откуда у тебя эта книжка? — поинтересовался, он искренне заинтригованный.

— Папина. Он ее написал.

— Ну, получай шоколад! — только и нашелся он ответить.

Марго согнулась над своим мешком, чтобы достать приз, и плечи ее содрогались от хохота.

— Объявляю следующий конкурс! — возвестил он, но несколько детишек, презрев рамки сценария, повисло на нем, прося их «покатать».

Он кружился вместе с ними по комнате, вызывая их радостный визг. Вскоре вся орава прыгала вокруг него, прося прокатить и их. В какой-то момент за его внимание даже разгорелось что-то наподобие битвы.

— Инна, зови гостей есть торт! — к ним в комнату заглянула мать именинницы.

— Потом! — отмахнулась от нее дочь.

Передышка откладывалась. Он вышел в коридор, чтобы пополнить реквизит.

— Клоун, а папа вернется к моей маме? — неожиданно услышал он.

Малыш незаметно вышел за ним и теперь ждал ответа, уставившись на него серьезными серыми глазами и слегка приоткрыв рот от смятения. Он смотрел на ребенка, — взволнованного, в белой рубашке с галстуком-шнурком. Серые глаза глядели на него с надеждой. В попытке разобраться со своими проблемами ребенок обратился к клоуну и ждал его ответа как конечной непререкаемой истины. Оказалось, что он, — загримированный паяц с красным носом, — является для ребенка не просто забавным товарищем. Он был для малыша авторитетом, и, пожалуй, никогда до сих пор его авторитет не был так высок. Вера, с которой этот кроха смотрел ему в глаза, растрогала его.

— Я этого не знаю, малыш, — честно признался он. — Но я знаю, что если чего-то очень хотеть, то это обязательно сбудется. Нужно, чтобы и твоя мама этого хотела.

Он подарил мальчику шарик и потрепал его волосы.

Несколько пьяненьких папаш изъявили желание принять участие в детских конкурсах, чем внесли еще большую сумятицу в происходящее.