Его пластику клоуна и умение смешно двигаться Марго оценила как удовлетворительные — все-таки годы обучения в институте прошли не зря. Это была самая эксцентричная репетиция в его жизни. Марго заставляла его то заливаться беспричинным хохотом, то жалобно хныкать, а потом попросила перекувыркнуться через голову.

— Марго, кувыркаться я не соглашался, — заупрямился он. — Пожалей мои старые кости.

Но она, строго посмотрев на него, изрекла:

— Надо. Мало ли что.

И он кувыркнулся. Он снова ощущал себя под критичным взглядом режиссера, и «выкладывался» перед Марго по полной, чувствуя, как ее одобрение наполняет его силой, которой он давно в себе не помнил. Несмотря на очевидную несерьезность происходящих с ним перевоплощений, он отдавался им с упоением. Это было как глоток вина, прекрасный вкус которого ты давно уже забыл, но сейчас тебе дали возможность ощутить его снова, и ты начинаешь пить его, благословляя этот счастливый момент и желая, чтобы он не кончался. Вечером, выжатый Марго до последней капли, он уснул без задних ног, найдя в себе силы только для того, чтобы стереть грим.

Но в сером свете утра перспектива оказаться в неизвестном доме в роли клоуна Бони казалась ему уже менее радужной. Несмотря на то что праздник начинался в три часа, они вышли из дома в девять утра, и всю дорогу в холодной электричке он боролся с зевотой. Столь ранний выход Марго объяснила тем, что им было необходимо приобрести призы для конкурсов — фломастеры, яйца-сюрпризы, разноцветные значки и прочую ребячью чепуху. Обеспечение мероприятия реквизитом, оказывается, тоже ложилось на плечи клоунов.

Было решено наложить грим в одном из придорожных кафе, расположенных на Зеленогорском шоссе, и ехать в Комарово уже клоунами. Они расположились за дальним столиком одного из заведений, и, заказав у официантки кофе, чтобы оправдать свое пребывание, приступили к процессу перевоплощения. На этот раз Марго работала быстрее и разрисовала его за каких-то пятнадцать минут. Закончив с ним, она, достав зеркало, принялась гримировать себя, и вскоре они являли собой вполне гармоничную пару — немного грустный клоун с добрым лицом и крошка-клоунесса с красным ротиком-сердечком и свекольными кружками румянца на щеках. Ярко размалеванное лицо Марго было довольно вульгарным — при создании собственного образа она делала ставку на яркость черт и смелые цветовые контрасты. Закончив гримироваться, они по очереди посетили туалет, где переоделись в яркие комбинезоны.

— Ну, с богом, — произнесла Марго. — Пойдем.

Они расплатились с официанткой, которая не высказала ни малейшего удивления по поводу того, что принимала заказ у урода с лилипуткой, а деньги получает от клоунов, и пошли к расположенной напротив кафе остановке, где сели в автобус.

Люди в салоне реагировали на них по-разному — кто-то прятал улыбку за книгой или газетой, а некоторые открыто пялились на двух паяцев, натянувших пальто поверх клоунских костюмов. Некоторые фотографировали их на телефон.

Ажиотаж в автобусе его не трогал, он смотрел в окно. Когда они миновали Репино, справа мелькнул его дом. Обернувшись назад, он долго смотрел на удаляющиеся от него близнецы-тополя. Мог ли он представить всего чуть больше года назад, когда беспечно покидал его, чтобы ехать к Майе, что жизнь совсем скоро развалится на части? Тополя махали ему голыми ветками, прощаясь с ним, пока не скрылись из виду. Теперь в стекле, вместо домов и деревьев, отражались лица. Не соблюдая очередь, наезжая друг на друга, прошли перед ним те, кто был ему когда-то близок.