Сейчас, когда Марго задумчиво глядела на него, повернув его за подбородок к свету, он чувствовал себя неуютно, остро ощущая неприглядность своего лица. Она долго рассматривала его профессиональным взглядом, никак не выражая своего отношения к рабочему «материалу», глаза у нее при этом были серьезные, без тени улыбки. Такими глазами доктор смотрят на язву своего пациента, не замечая ее уродства, а воспринимая ее лишь как причину страданий, которую требуется устранить. Вблизи стало заметно, что под ее сероватой кожей кое-где просвечивают нежнейшие розовые жилки — тонкие, как намек.

— Ну, общий тон возьмем светлее, чем обычно и «разбавим» зеленым, чтобы нейтрализовать красноту, — вынесла она, наконец, вердикт. — Согласен?

— Что мне теперь-то терять…

— Уши «уйдут» под парик, а нос будет накладной, хотя, в принципе, можно обойтись и без него. Давай-ка попробуем.

Она усадила его, уже окончательно сломленного и покорного, на стул, и долго корпела над ним, щекоча кисточками. Порой она задумчиво почесывала себе нос измазанными в гриме пальцами, отчего через какое-то время он окрасился в невообразимые тона. Видя, настолько она увлечена процессом, он не решался сказать ей об этом. Наконец, критически оглядев его в последний раз, она пожала плечами, и, произнеся фальшиво-равнодушно «ну, я не знаю…», протянула ему зеркало. При этом у нее был вид человека, которому до смерти хочется, чтобы его похвалили. В то время, пока он рассматривал себя, поворачивая зеркало то так, то этак, Марго с преувеличенно независимым видом барабанила ноготками по столу, делая вид, что не имеет к происходящему никакого отношения.

— Замечательно, — произнес он, наконец, совершенно искренне.

— Ты считаешь? — встрепенулась она. — Может, стоит еще немного подвести глаза? Я в принципе, сработала на скорую руку, так, ничего особенного…

— Ты прекрасно сработала. Профессионально.

Увиденное в зеркале заинтриговало. Ярко-красный рот, прорисованный далеко за своими пределами черным контуром, кривился в слегка грустной улыбке, устремляясь уголками вниз, выбеленные полукружья век, в окружении трогательных схематичных ресничек, придавали лицу игривое и одновременно беззащитное выражение. Этот клоун не был задирой, но не был и простачком, вызывавшим желание посмеяться одним своим видом. В образе, созданном Марго, явно прослеживались индивидуальность и интеллигентность. Он смотрел на свое лицо со смесью недоверия и интереса. Грим скрыл ущерб, нанесенный огнем, и лицо выглядело вполне сносно, скажем так — это было обычное лицо клоуна, неспособное вызвать у детей опасения. Вопрос — насколько он отождествляет себя с таким лицом и сможет ли выдержать завтрашнюю проверку на подлинность? Он встал в позу — широко раскинул руки в шутливом приветствии, и пропищал:

— А вот и я! Дети, кто знает, кто я такой? — в институте их обучали кое-каким клоунским трюкам.

— Это, кажется, реплика Деда Мороза, — усмехнулась Марго. — Давай-ка порепетируем. Кстати, нужно придумать тебе имя. «Игорь» никуда не годится. Может быть, ты будешь Боня, если уж я Соня?

До позднего вечера они готовились к его выходу на публику — Марго рассказала ему о нескольких конкурсах, которые, по ее словам, пользовались успехом у детей, и вместе они отрепетировали репризу «Один клоун нес другому торт, но не утерпел и съел его по дороге».