— Что-то не так? — подошедшая Марго пристально посмотрела на него.

— Все хорошо, сейчас передохну минутку, и пойдем дальше.

Занятия в игровой комнате прошли для него как во сне. Выйдя оттуда, он увидел Коноваленко, расположившегося на скамейке, где пятнадцать минут назад сидел он сам. При его появлении тот встал.

— Слушай… мужик, — Коноваленко, видимо, сомневался, как правильно следует обращаться к клоуну, — можно поговорить с тобой? Дело есть.

Несмотря на то, что Всеволод сейчас пребывал в волнении, его манера общаться выдавала в нем человека, привыкшего командовать, и не терпящего отказов. Он снова прикинул — сможет ли Всеволод разоблачить его, но отступать было некуда. Да и вряд ли даже цепкий глаз Коноваленко был способен распознать в человеке, чье лицо замазано клоунским гримом, бывшего артиста Игоря Лефортова. Он подошел ближе и изобразил внимание. Марго, явно умиравшая от любопытства, с независимым видом стала прогуливаться неподалеку от стенда с рисунками — намеревалась подслушивать.

— У сына лейкемия, — сделав это признание, Всеволод посмотрел ему прямо в глаза и замолчал, обдумывая что-то. — Врачи говорили, что наступила ремиссия, даже выписывать собрались, но недавно опять случилось обострение, анализы очень плохие.

— Мне очень жаль, — ответил он. — Фраза была глупой, но другой у него сейчас не нашлось.

— Теперь все предстоит по новой — цитостатики, еще одна химиотерапия. А он и так уже слабый от их препаратов. А если это не поможет — то трансплантация. Спинного мозга, я имею ввиду, — Всеволод устало потер лицо исполинскими ладонями. Фаланги пальцев у него заросли густым волосом, и это еще усиливало его сходство с обезьяной. — Я вот о чем хотел тебя попросить. Мне докторша сказала, что ты на Яна хорошо влияешь. Что когда ты пришел, он есть начал. В последнее время он вообще сидел на одних капельницах, а сейчас ест. И веселее ему. Я подумал — ты бы навещал его иногда, хорошо? Ну, так — поговорил бы с ним о чем-нибудь, поиграл, то да се.

— Конечно, мы будем к нему заходить, не беспокойтесь.

— Ты не забывай про него, — в огромной лапе Коноваленко появилась зеленая купюра, а сама рука потянулась к нему. — Я был бы тебе очень благодарен.

Боковым зрением он увидел, как подмалеванные брови Марго поползли вверх.

— Мы денег не берем, — забормотал он и отступил на шаг. — Мы работаем здесь как волонтеры. Общественная организация. Мы сделаем все возможное для Яна.

— Я тебя обидеть не хотел, — принялся увещевать его Коноваленко. — Я просто стараюсь, чтобы к Яну было хорошее отношение. Бери.

— У меня и так к нему хорошее отношение. Он замечательный и очень талантливый мальчик. И не нужно предлагать мне деньги.

После того, как его подношение отвергли во второй раз, Всеволод стушевался, теперь на него было жалко смотреть. Наконец, он решил идти до конца.

— Ты понимаешь, у меня кроме него никого нет. Вообще никого, — начал он совершенно другим голосом, присев на скамейку. — Если с ним что-то случится… Я себе не прощу. Мама его умерла. Он у ее матери постоянно жил, а я все мотался туда-сюда. Женился к тому же снова, и завертелось — на сына времени не стало. Подарками откупался. Думал — вот образуется все в новой семье, утрясется, и заберу его к себе. Даже когда его в больницу увозили, я в отъезде был. Все о работе своей думал, о делах.