После окончания академии он никогда больше не видел Витте. От своего бывшего однокурсника Листьева, актера театра «Балтийский дом», он узнал два года назад, что его старый преподаватель вышел на пенсию и живет в глубокой нищете.

— Ты не поверишь, — позвонил ему однажды Листьев, — иду к друзьям в гости, а у них во дворе возле помойки стоит наш Витте с пакетом. Я — к нему. «Здравствуйте, — говорю, — Иннокентий Семеныч! Как поживаете?» Да еще громко так говорю, на всю улицу. А он как увидел меня, так аж в лице переменился и поспешил от меня куда-то. Ну, думаю, совсем из ума выжил, старый, своих уже не узнает. И тут бомж, который рядом в мусорном контейнере ковырялся, строго так мне говорит: «Чего человека смущаешь? Ну, приходит он сюда чем-нибудь поживиться, так не от хорошей жизни ведь». Я аж обомлел. «И часто он, — спрашиваю, — сюда приходит?». А бомж мне: «Часто — не часто, а коли у тебя пенсия такая, что на еду не хватает, то и в помойку полезешь. А почему так бывает? А потому что государство у нас такое, что в говне приходится копаться».

— Да неужели наш Витте — и в помойке? — ужаснулся он тогда. Витте, всегда чистенького и опрятного, напоминавшего учителя дореволюционной гимназии, невозможно было представить копающимся в мусорном бачке.

— Он, собственной персоной. И знаешь, что меня больше всего потрясло? То, что он рыться в помойке пришел при полном параде — костюм на нем, тройка, в которой он, помнишь, всегда ходил в академии. И ботинки, не поверишь, — начищены до блеска. Прямо лорд какой-то у мусорки. Увидел я его, и стало мне так стыдно, что даже отвращение к себе появилось. Я жив здоров, получил гонорар в «Балтийском доме», иду в гости с двумя бутылками водки, а Витте от голода помирает.

— Ему что же — никто не помогает?

— Да некому ему помогать — сын погиб еще в детстве. Жена постоянно болеет. Я вот что подумал. Нужно бы, наверное, позвонить нашим, чтобы скинулись, кто сколько может, и как-то тактично ему эти деньги передать.

Воодушевленные идеей помочь старому преподавателю, они с Листьевым, действительно, принялись тогда обзванивать своих однокурсников, но их порыв вскоре растворился в рутине ежедневных хлопот, как влага в песке. Деньги они так и не собрали — мысль о том, чтобы помочь своему наставнику так и осталась лишь идеей-фейерверком, вспыхнувшей в мозгу на какой-то миг, и немедленно погасшей. Несколько раз он, коря себя за недостаток энтузиазма, возобновлял свои попытки собрать помощь для Иннокентия Семеновича, но постоянно что-то мешало ему осуществить этот план. Витте не дождался от своего ученика благодарности.

Было еще одно обстоятельство, о котором Витте уже не доведется узнать. Однажды Иннокентий Семенович спросил его — что заставило его поступить в театральную академию. Он тогда ответил педагогу, что чувствует в себе призвание — быть актером. Он сказал тогда неправду — до встречи с Витте он не чувствовал в себе никакого призвания. На выбор профессии его толкнула женщина.

Глава 10

Подавать документы в театральную академию на Моховой он решил потому, что туда хотела поступить Любочка Куличко, с которой у него в последнем классе школы был роман. В тот момент это было для него самым простым и естественным решением, приняв которое, он просто отдался на волю течения, несущего его по жизни. Впоследствии он пришел к выводу, что актерская игра и чувства к женщине для него неразделимы, они были как сообщающиеся сосуды, по которым кочует, переливаясь из одного в другой, его жизненная сила. Уже само начало его актерского пути стало тому наглядным примером. Так получилось, что специальность актера он получил, пытаясь приобрести первый сексуальный опыт.