Кэлия плотно зажала рану ладонью, словно пыталась в буквальном смысле удержать жизнь брата внутри его тела, силой помешать ей вытечь.

– Все хорошо, Джеймс. Ничего страшного. Все будет хорошо, – приговаривала Кэлия. Она повторяла это снова и снова, но Джеймс ей не отвечал.

Я подумал, что нужно послать Кэлию за телефоном. Подумал, что нужно сбегать за ним самому. Подумал, что нужно хоть что-нибудь приспособить в качестве жгута и остановить кровь, которую Джеймс терял ужасающе быстро. Но я так ничего и не сделал, потому что даже если бы гидросамолет покачивался на волнах лагуны, а на борту находилась бригада парамедиков, и то было бы уже слишком поздно.

К тому времени Джеймс потерял сознание. Кровотечение постепенно утихло и наконец остановилось, и я в ужасе заметил, что грудь парня перестала вздыматься и опадать. Я прижал пальцы к его шее, отчаянно желая нащупать пульс, но ничего не почувствовал.

Никогда не забуду рыданий Кэлии.

Она вытянулась рядом с телом брата и обняла его. И оставалась рядом с Джеймсом, несмотря на жару и палящее полуденное солнце. Я понимал, что не в силах ничем помочь, но сидел поблизости, ни слова не говоря, и пытался сообразить, что же нам делать дальше. Наконец я сказал:

– Сейчас вернусь. Пойду принесу телефон.

Кэлия не ответила, и я испугался, что она впала в шоковое состояние, поэтому поспешил в палатку и вытащил из сумки телефон. Нажал на кнопку включения, но ничего не произошло. Ни одна лампочка не загорелась, и я понял, что батарея села. В последний раз я заряжал устройство в гостинице, и, по идее, заряда должно было хватить еще на месяц или два, но ожидания не оправдались.

«Это все мне снится».

Но кошмар происходил на самом деле. И гидросамолет вернется за нами только через неделю. Я схватился за голову и попытался включить мозги. Нужно позаботиться о Кэлии. И сделать что-то с трупом, лежащим на солнцепеке. Но прежде чем что-либо предпринять я выскочил из палатки, и меня вывернуло наизнанку. Для моего организма рвота всегда была первейшим способом борьбы со стрессом. Мама говорила, что только по ней и догадывалась, что я чем-то озабочен.

Наконец перестав тяжело дышать и икать, я встал. На пляже ждала девушка, нуждавшаяся в моем утешении и планах, что делать дальше. Я вернулся к Кэлии и сел рядом с ней.

– Пытался дозвониться до пилота. Он… не отвечает, но я уверен, что ответит. Попробую еще раз чуть попозже. – Мне не хватило духу признаться, что проклятая батарея села. Кэлия меня словно не слышала, не сводя глаз с распростертого на песке тела брата. – Нужно переместить Джеймса, – как можно спокойнее сказал я.

– Нет, – встрепенулась она. Посмотрела на меня, и я увидел в ее глазах панику. Голос звучал испуганно, а по щекам бежали слезы. – Пока не надо, Оуэн. Пусть еще немного полежит здесь. Пожалуйста.

Я знал, что хоть отчасти она наверняка осознавала, что станется с телом Джеймса в такую жару под прямыми лучами солнца. Но было очевидно: разум Кэлии пока затмевала неготовность отпустить брата. И разве я мог ей отказать?

– Как хочешь, – сказал я.

И мы остались на пляже. Все вокруг пропиталось запахом крови, металлическим и резким. Ноздри полнились удушливым ароматом смерти. Но Кэлия все равно не отходила от Джеймса, а я – от нее.

Наконец, несколько часов спустя, когда солнце начало садиться, Кэлия со свистом втянула в себя воздух и медленно его выпустила.

– Куда ты его отнесешь? – спросила она.

– В пещеру. – Однажды, проходя мимо, я показал пещеру гостям. Джеймс заполз внутрь с фонариком – совсем как я, когда узнал о ее существовании. Кэлию же дыра в земле не впечатлила. Она только сунула туда голову и тут же, дрожа, отскочила.

– Там он будет в безопасности, – сказал я.