— Ой, да все нормально, честно!

— У вас есть все препараты?

— Да, слава богу… С тех пор как я выписалась из онкологического института, мне стало значительно легче!

— Ну, так и должно быть, — пожал он плечами. — Я видел в вашей карте, что вам удалили молочную железу и провели химиотерапию.

— Да-да, а всего, говорят, надо как минимум три — для полной уверенности, что болезнь не вернется. Но знаете, доктор, я в больнице чувствовала себя очень плохо, и химиотерапия не помогала как будто бы…

— Так бывает в начале лечения, — не дослушав, объяснил Мономах. — Потом организм начинает принимать препараты — во всяком случае, при положительной динамике лечения.

— А я все-таки благодарна тому мальчику, который посоветовал мне перейти на амбулаторное лечение!

— Какому еще мальчику?

— Ну там, в больнице, мой лечащий врач… вернее, ординатор, наверное? Вот он и убедил меня, что лучше выписаться и продолжать лечение амбулаторно, и даже подсказал, где удобнее это сделать. И с тех пор мне стало намного лучше!

— А вам препарат, случайно, не меняли?

— Да нет, препарат тот же.

Ответить на это Мономаху было нечего. Странно, что работник больницы порекомендовал пациентке уйти. Обычно, если есть возможность проходить лечение в стационаре, больные довольны, ведь каждый день мотаться через весь город — не самое приятное испытание для нездорового, ослабленного человека! С другой стороны, этому есть вполне рациональное, хоть и циничное объяснение: если лечащий врач видит, что терапия не помогает, ему легче по-быстрому выпихнуть больную домой, нежели отчитываться о негативных результатах. Однако ординатор вряд ли мог самостоятельно принять такое решение: либо такова политика онкоцентра, либо его кто-то надоумил!

— Что ж, — сказал Мономах, — как мы видим, он оказался прав! Готовьтесь к завтрашнему дню, ложитесь спать пораньше, надо набраться сил! К вам скоро зайдет анестезиолог, чтобы поговорить об операции.

* * *

— Трагедия, огромная трагедия! — качая головой, говорила Тамара Георгиевна Абашидзе, заведующая отделением опухолей молочной железы, где работал покойный Константин Теплов. — Такой перспективный мальчик, такой знающий!

Абашидзе оказалась не такой, какой Лера ее представляла: гораздо моложе, где-то под сорок, с красивой стрижкой на угольно-черных волосах и большими восточными глазами, навевающими воспоминания о сказках «Тысячи и одной ночи». Небольшого роста, довольно стройная женщина, которой очень шел белоснежный медицинский халат, производила исключительно положительное впечатление — пациентки наверняка доверяют такому врачу.

— Вы считали Теплова перспективным? — уточнила Лера.

— Одним из лучших, — подтвердила заведующая. — Медицинская династия дает о себе знать!

— Вы знакомы с его семьей?

— Заочно, у Кости именитые дед и прадед. Но я не хочу, чтобы вы подумали, что мое мнение о нем сложилось лишь благодаря этому, он был трудягой, пахал за троих… Господи, если бы я только представить могла, что он не выдерживает нагрузки!

— Вы считаете, он взял на себя больше, чем мог выдержать?

— Судя по всему, да, иначе зачем ему понадобились наркотики? Видимо, Костя надорвался… Ну почему же он никому ничего не сказал, не обратился ко мне?!

— Он мог вас бояться?

— Я что, похожа на Бабу-ягу?

Лера была вынуждена признать, что Абашидзе меньше всего напоминает персонажа русских народных сказок.