Мария второй раз убила Маршалла. Теперь у Луизы осталось всего лишь несколько его фотографий, и именно это причиняло ей настоящие страдания. Потеря дома и вещей почти ничего для нее не значила. Но погибла одежда ее сына. Его детские игрушки и рисунки. Сочинения, которые он писал в школе. Все пропало. И в этом виновата только Мария. Муж бросил ее, взял сторону дочери, как обычно. Что ж, без него Луизе будет лучше, как когда-то без Марии. Она с трудом выносила позор дочери, но всегда высоко держала голову. Немного находилось смельчаков напрямую задавать ей вопрос о Марии. Люди скоро поняли, что она навсегда отказалась от своей старшей дочери.

Луиза попыталась сжать пальцы под одеялом, но боль напомнила ей, что нужно лежать спокойно. Не двигаться. Она сделала глубокий вдох. Попыталась унять беспорядочное сердцебиение. Может, она и чудо для медицины, но для нее все это не имело значения. Она должна выбраться отсюда, снова попасть в большой мир. И уж тогда она всем им отплатит сполна. Особенно Марии. Она попыталась втянуть Маршалла в свою грязную жизнь, но мать остановила ее. И она снова ее остановит. Маршалл чувствовал такое же отвращение к Марии, как и его мать. Они были уважаемой семьей, а Мария выпачкала их грязью. Луиза и по сей день ощущала ту боль, которую причиняла ей Мария, когда насмехалась над ней. Этот ее низкий голос, типичный голос уличной девки: «Ой, мама, брось ты это все. Какая разница, что думают обо мне эти чертовы соседи? Мне наплевать, а ты-то чего волнуешься?»

Но Луизе было не наплевать, что думают о ней люди. Ей приходилось принимать вызов повсюду; на улице, в магазинах, даже в церкви. Но больше всего она ненавидела сочувствующие взгляды. Другие женщины, у которых росли благополучные дочери, смотрели на нее так горестно, что она готова была избить их до полусмерти. Она не нуждалась в их сочувствии. Каждое утро она посещала мессу, причащалась, она была чиста. Это дочь ее запятнана, а не она.

Луиза приказала себе перестать плакать, радуясь своей моральной выносливости, своей ненависти, потому что именно эта ненависть придает ей силы. Вырвавшись отсюда, она остановит эту суку раз и навсегда. Луиза была полна решимости сделать это.

— Проснись, дорогая.

Голос постепенно проникал в ее сознание, и Тиффани прилагала все усилия, чтобы открыть глаза. Сверху на нее с обеспокоенным видом смотрел Патрик.

— Как ты себя чувствуешь, Тифф? Я страшно волновался.

Она несколько раз моргнула, прежде чем смогла просипеть:

— Где я?

Перед тем как ответить, Патрик нежно поцеловал ее в лоб.

— Ты в больнице, Тифф. Ты что, ничего не помнишь?

Она покачала головой и вздрогнула от боли. Ее хорошенькое лицо было серым и измученным, а глаза — как у мертвой рыбы. Либриум, который он ей дал, начисто отбил у нее память.

— Ты случайно приняла слишком большую дозу, Тифф. Врачи подумали, что ты собиралась покончить с собой. Кто-то из соседей услышал плач ребенка и вызвал полицию. Социальная служба забрала Анастасию.

Поняв сказанное, она чуть не закричала. Патрик предупреждающим движением прикрыл ей рот рукой.

— Тсс! Послушай, Тифф, тебя собираются судить за плохое обращение с ребенком. Я сказал, какая ты хорошая мать и все такое, но ведь меня и слушать не станут. Наверное, кто-то из соседей стукнул.

Мир рушился вокруг Тиффани, и Патрик со злорадством наблюдал за ней. Она верила во все, что он ей говорил. Это ему очень нравилось. С другой стороны, она внушала ему отвращение своей слабостью.

— Что же мне делать, Пэт? Бедная Анастасия, как же она напугана, ведь меня с ней нет.