Более того, я нахожусь в шаге от того, чтобы рассказать Леону всю правду, ничего не скрывая и не тая. Но мне страшно. Моя мать до сих пор в руках этого ужасного человека, и вся моя жизнь была распланирована по его сценарию.

Я всегда росла в поле его зрения: как свинья на убой. И какие бы обещания он мне не давал, я прекрасно понимаю, что им нельзя верить.

Где же выход?

— Когда я сказал, что «создал произведение искусства», я имел в виду не картину, — усмехается Леон, нежно обнимая меня со спины. Его горячие руки плавно накрывают мой все еще плоский живот. — Мы создали. Это настоящее чудо. Теперь на моих картинах будешь только ты, Алатея. Ты сотворила со мной невозможное. И я верю в то, что это не просто так.

— С каких пор ты стал таким сентиментальным?

— Это не сентиментальность, — с важным видом рычит Леон. — Это инстинкты. Ты — моя самка в уязвимом положении, которая нуждается в заботе и защите. Научись отличать сентиментальность от ответственности, — ворчит этот жутко привлекательный и сексуальный зануда.

— И ни за что ведь не признаешь, — смеюсь я, пытаясь вырваться из его объятий, но Леон прижимает меня крепче к своему торсу и словно, обезумевший вампир, игриво нападает на мою шею.

— Ты слишком вкусная, чтобы с тобой спорить, — язык мужа касается пульсирующих вен, губы обхватывают мочку уха. Его ладони сминают мою грудь, и не проходит и десяти секунд, как он подхватывает меня под бедра и помогает запрыгнуть на столешницу с красками и кистями. Я обнимаю его торс, расположенный между моими ногами, вдавливая в себя.

Сцепляясь взглядами, мы понимаем друг друга без слов. Леон прикасается ко мне между бедер, проверяет влажность раскрытых лепестков. Я готова принять его, я хотела этого, пока он меня рисовал. Каждую. Гребаную. Секунду.

Ногами я опускаю его тренировочные штаны, из губ вырывается сладкий стон, стоит мне лицезреть его каменный член, больше не скованный тканью и не спрятанный за трико. Мое лоно сжимается, жадно требуя этого будущего молодого папочку. Хм, может и не совсем молодого. Но за последнюю неделю он точно помолодел и стал еще сексуальнее, чем когда-либо.

Это все мои гормоны. Еще чуть-чуть и они нарисуют нимб над его головой.

— Хочу тебя невыносимо, — шепчет Леон, проводя головкой по моим губам, вызывая взволнованный писк. — И постоянно, — проникает внутрь, толкаясь до упора.

Я выдыхаю, принимая его, упираясь пятками в ягодицы мужа. Протянув руки, обхватываю его задницу, не желая его отпускать.

— Наши желания совпадают, господин Голденштерн, — мурлыкаю я, пока мои руки скользят в разные стороны. Задеваю баночки с краской, и вскрикиваю, когда что-то жидкое льется по моим рукам. — Черт. Ну и место ты выбрал.

— Пора давно привыкнуть к тому, что все самые лучшие вещи, случаются неожиданно, — усмехается муж, взяв меня за измазанные ладони. Сплетая наши пальцы, он начинает медленно и чувственно наполнять меня, прикрывая глаза от удовольствия, растягивая его.

— Жестче, Леон, прошу, — ощущая, как пощипывает клитор, и как приятно он задевает внутри самую чувствительную точку, я хочу большего. Даже немного скучаю по его слегка жесткой манере трахаться.

— Я боюсь навредить ребенку, — признается он, пока я смахиваю пот с его лба, и нежно целую в губы.

— Ты ему не навредишь, если доведешь меня до оргазма.

— Без проблем, детка, — рычит муж, и закинув одну мою ногу на свое плечо, меняет угол проникновения, вместе со скоростью. Несколько минут нарастающего счастья и я кончаю так, как никогда прежде…мое тело и его реакции действительно меняются.