— Что мешает теперь зачистить остатки города? — серьёзно спросил я.

— Как вы это себе представляете?

— Батальон пехоты при поддержке брони и вертолётов. Заходят, уничтожают дронов и киборгов, оставшихся людей загоняем в карантин, а потом разберёмся с тем, что там в центре.

— Видите ли, приказ о подобной операции принять должны на более высоком уровне, кроме того, где гарантия, что всё пройдёт успешно? Нам до сих пор известен только один случай успешного уничтожения дрона, можно сказать, по счастливому стечению обстоятельств.

— Да, я знаю, некий бывший мент гранатой удачно попал. Но автоматические пушки с их бронёй неплохо справятся, есть, правда, ещё пауки, но и они не бессмертны.

— Мы учтём ваше мнение, возможно, такая операция в ближайшем будущем состоится, но проблема гораздо шире. Дело в том, что техника по мере приближения к центру начинает барахлить, а электроника и вовсе сходит с ума. Причём этот опасный участок постоянно меняет размеры и очертания.

— Но хоть в городе дронов отстрелять можно?

— Можно попробовать, но это также чревато потерями.

— Возможно, но и противник останется без рук. Сколько всего этих железяк?

— Одномоментно видели со спутника двадцать девять, максимальное число оценивается в пятьдесят.

— А какова вероятность того, что в центре находится завод по их изготовлению?

— Крайне малая.

— Вот, собственно, и ответ. Можно ввязаться в бой и, пусть с потерями, но лишить противника подвижного состава. Тем самым спасём остатки людей. А в центр уже потом идти, без техники, одной пехотой. Если нужно, я сам пойду в первых рядах. Пусть я не в лучшей форме, но боевые навыки никуда не делись.

— Ваша готовность к самопожертвованию, Антон Леонидович, весьма похвальна. Когда начнём операцию, обязательно привлечём вас.

— Что делать теперь? — спросил я.

— Отдыхайте, вам что-то ещё нужно?

— Продукты, мясо, свежий хлеб.

— Хорошо, вы это получите.

Обратно к дому я шёл, сгибаясь под тяжестью мешка, в котором лежала тушёнка в количестве десятка банок, ещё несколько банок мясной каши, хлеб и дюжина плиток шоколада. Не так уж много, ну так и я не Геракл.

Моё появление было встречено ликованием. Уже через полчаса на печке стояла огромная кастрюля, в которой булькал аппетитный суп, Надежда Васильевна, подсыпая зелени в бульон, тихо спросила:

— Когда эти орлы в бой пойдут? Или так и будут за колючкой прятаться?

— Не знаю, надеюсь, хотя бы завтра. Я сам с ними пойду.

— Тебе-то куда, тебя ветром качает, — фыркнула старушка, пробуя суп, — отлежись сперва.

— Не хочу, — серьёзно сказал я, — не могу отлёживаться, когда такие дела вокруг творятся. Автомат держать могу, а больше ничего и не нужно.

— А со мной что? — спросила Ксения, дожёвывая плитку шоколада, — про меня он ничего не говорил?

— Нет, — я развёл руками, — вообще не вспомнил, — либо приказа не получал, либо о тебе никому не доложил. Но ты не переживай, скоро всё изменится, когда в городе операция начнётся, старайся быть рядом. Думаю, людей будут эвакуировать через карантин.

— Почему? — не поняла она, — мы больны?

— Насчёт больных не скажу, а вот граждане с имплантами в черепе командование сильно беспокоят. Готовься к рентгену.

— Угу, — промычала она с набитым ртом.

Отлежаться и впрямь получилось. Два дня никто нас не тревожил. Я благополучно валялся на диване и всё время что-то жевал.

Утром третьего дня меня разбудил рёв моторов и громкий лязг стальных гусениц.