— Хорошо. Встань-ка, товарищ Афанасьев, вместо хозяюшки, — попросил он Ефима.

Когда Афанасьев занял место Червяковой, Лисянский выскочил на улицу, вышел в огород и снова по явился в окне. Опять прилег на подоконник. Спросил Червякову:

— После выстрела вы повернулись?

— Не помню.

— Но упали-то вы на половик? Там ведь кровь-то была.

— Выходит так, но я все равно никого тогда не видела…

— А я не об этом… Хватит, Ефим. У тебя рулетка с собой?

— С собой.

— Дай-ка ее сюда. Хочу еще раз расстояние смерить.

— Так я же мерил.

— Давай, говорят! — И Афанасьев впервые за все время знакомства с Лисянским почувствовал в его голосе нотки беспрекословного приказа. Отдал рулетку,

— Тяни, — коротко распорядился тот.

Афанасьев прошел с концом рулетки по половику до кровати, обернулся к Лисянскому, но тот поправил его:

— Ты стань туда, где стояла хозяйка!

Ефим подался на шаг влево, и Лисянский тотчас же остановил его:

— Ладно. На каких-то три сантиметра разница. Это — ерунда!

Через минуту он снова появился в доме. Сразу спросил Червякову:

— Муж в это время находился в комнате вместе с вами?

— Здесь был.

— А что он делал?

Анна пожала плечами, затрудняясь объяснить. Сказала, наконец, неуверенно:

— Чего ж ему делать-то? Сидел, да и все.

Лисянский видел в комнате только два стула, стоявшие по бокам небольшого столика у окна, направо от кровати.

— Где сидел? Здесь или тут? — он показал на стулья по очереди.

— Не помню, — ответила она.

Ефим видел, что сейчас она разговаривает с Лисянским так же, как когда-то с ним в больнице: со смятением и страхом. Видимо, память вернула ее в тот вечер, когда она чуть не лишилась сознания от испуга и не хотела отпускать мужа даже за помощью в больницу.

— А вы постарайтесь вспомнить, — настаивал Лисянский.

— Тут и сидел на котором-то, — только и смогла уточнить она. — Чего же ему по комнате болтаться без дела.

— Жаль, что не помните…

Когда отошли от дома Червяковых на приличное расстояние, Евгений Константинович увидел около одного дома скамейку и предложил:

— Давай посидим немного, Ефим.

Ефим повиновался. Евгений Константинович снял шляпу, вытер платком лоб. Ефим уже давно видел, что его мучают какие-то свои мысли, но спрашивать об этом в доме Червякова не решался. Только смотрел на него с любопытством.

— Чего смотришь? — спросил Евгений Константинович сам.

— Да так… Вижу, думаете что-то.

— Думаю, Ефим, думаю… О сказочках с разбитым корытом думаю… Пошли-ка теперь в поселковый Совет.

Лисянский позвонил оттуда в управление и попросил, чтобы в Красногвардейск срочно выехал судмедэксперт.

В ту же ночь вместе с Ефимом Афанасьевым они встретили на вокзале Острянскую, одного из старейших и опытнейших судмедэкспертов управления.

Лисянский попытался было сразу заговорить о деле, но Острянская оборвала его:

— Нет уж, дружок, это ты молодой да шустрый, можешь в два часа ночи о деле говорить.

А я в это время привыкла спать. Так что потерпи до утра, Скажи мне лучше, где моя постель…

11

Наутро Евгений Константинович выложил перед Острянской наскоро нарисованный им собственный план, В нем не было никишинской четкости, а лишь крупно было обозначено окно, из которого стреляли, дверь в другую комнату и кровать, которую разбирала тогда Анна Червякова.