— Ой, — вырвалось у невестки.

Мать и сын не промолвили ни одного слова.

— Около Свердловска убит, уточнил Анатолий. У него там были знакомые?

— Нет, — твердо ответила жена.

— И еще: нашли при нем удостоверение ДОСААФ на ваше имя, — взглянул Моисеенко на Петра.

Это сообщение как-то сразу встряхнуло всех, сняло ту скованность, которая сдерживала весь разговор.

— Петро! Так ведь он твой старый пиджак надел! — почти радостно воскликнула невестка. — Удостоверение в пиджаке было, а ты на малых думал!.. В пиджаке было? — с откровенным любопытством обратилась она к Моисеенко.

— В пиджаке.

— Во! Я и говорю.

Сейчас, когда для этих людей все стало ясным, и они, не замечая своего облегчения, заговорили свободно, Моисеенко, напротив, внутренне обеспокоился.

— Уезжал он один, вы точно знаете?

— Наш отец всю жизнь все делал один, — объяснила мать. — Не любил он людей.

— Но ведь ехал в незнакомый город да еще хотел железо или шифер достать? — не отступал Моисеенко.

— Дорогой товарищ, — Петр встал и наклонился через стол к Анатолию. — Наш отец от своего не отступал всю жизнь: жил — копейке молился и умер, видимо, в погоне за ней. Со мной он последние годы не разговаривал из-за того же. Мы вот, — он обвел взглядом хату, — никуда не ездим, знаем работу, дом и ребятишек, — и живы-здоровы не хуже других. А он… — И, махнув рукой, Петр сел. Сказал: — Какой тут может быть разговор?

Всю дорогу до Кишинева Анатолий Моисеенко провел в раздумьях. Впервые он столкнулся с тем, что смерть человека, казалось, никого не волнует, кроме следователей. Ведь надо же до такого дожить!

И еще подумал: будь это несчастный случай — сегодня на деле можно было бы поставить точку. К удовлетворению следователей и… даже семьи.

Но закон есть закон. Пусть смерть Афанасия Мельника и не огорчила людей. Но жизнь у него отнял убийца. И он должен предстать перед законом.

Приехав в Кишинев, Моисеенко заказал телефонный разговор со Свердловском.

18

Суетин сразу вызвал Саломахина.

— Василий Тимофеевич! — слышался в трубке его бодрый голос. — Сапожок-то, в котором мы начали сомневаться, оказался точным, как песочные часы. Четыре года назад Мельник уехал к нам, в Свердловск. И в той самой одежке. Анатолий все узнал.

— Знаю.

— Чего ты знаешь? Железо и шифер хотел купить здесь. Теперь соображай, зачем товарным двором интересовался… Видно, не успел. А привозил каракулевые шкурки…

— Знаю. Моисеенко еще не вылетел обратно?

— Завтра.

— Задержи его там на пару дней.

— Ты чего меня путаешь?

— Четыре года назад Мельник был в Шадринске. — И, послушав молчание в трубке, досказал: — Задерживался милицией на здешнем рынке… с каракулевыми шкурками.

— Вот это кино!

— В Кабаньем не появлялся. Пусть Анатолий как следует поговорит там о его шадринских знакомых. В гостинице и Доме колхозника Мельник не останавливался, это я уже выяснил.

— Жди звонка.

19

Второй раз семья Мельника встретила Анатолия Моисеенко как знакомого, и рядом с гостеприимством заметнее было удивление, смешанное с настороженностью: первый разговор с ним здесь считали последним. И он, поверив им до конца прошлый раз, начал сразу по-простому. Извинившись, что вынужден надоедать, рассказал о новых обстоятельствах, выявленных Саломахиным в Шадринске.