— Чудак ты, право, — усмехнулся Дмитрий Николаевич. — Сырба совершенно точно знал, в чем его подозревают. И когда ему сказали, что речь идет об убийстве, он сразу заговорил, потому что в этом он не мог быть замешан. А Коляскина и Печеркин, во-первых, не могут отрицать своего знакомства с Мельником. Во-вторых, у нас в руках свидетельства, что из Шадринска они уехали в Свердловск вместе. А самое главное, Толенька, ни Коляскина, ни Печеркин, если они к этому делу не причастны, не могут знать, что речь идет об убийстве! Прав Василий Тихонович, работать надо.

— Положим, что Печеркин-то это понимает не хуже нас с тобой… Он, наверное, в клубе тоже о чем-то думал, — не замедлил вставить Моисеенко.

— Правильно, — согласился Дмитрий Николаевич. — Зато Печеркин не подозревает, что Коляскина уже здесь и сидит в соседней камере, а Коляскина не предполагает, что нам известно о скандале в ее доме и о поездке с Мельником в Свердловск. Почему она не сказала обо всем этом сама? Надо их столкнуть так, чтобы им не осталось никакого пути, кроме правдивых показаний!

— А что, если дать им возможность подумать? — спросил обоих Саломахин. Он опять улыбался едва приметной улыбкой. — А самим попробовать с другого конца… Только перед этим давайте уточним одно: имеем мы право подозревать Печеркина, скажем, в убийстве?..

— Конечно! — немедленно ответил Моисеенко. — Он ведь еще в Шадринске нож хватал.

— Ну?..

— А для этого достаточно и шадринского скандала.

— Не только, — теперь заговорил Суетин. — Как выяснил Василий Тихонович, Печеркина остановила тогда его жена. Значит, она-то во всяком случае…

— Правильно! — Саломахин понял его с полуслова. — Пусть посидят сутки, а мы успеем за это время сделать последний шаг: если окончательно убедимся, что Мельник был в Соколовке, то до убийства нам останется всего полтора километра…

— И эти полтора километра нас уже поведут Печеркин с Коляскиной сами, — сказал Суетин и нарисовал на листке бумаги, который перед ним лежал, жирную точку.

— Посылаю за Татьяной Печеркиной! — резко поднялся Моисеенко.

— Еще одно, товарищи, — остановил его Саломахин. — Надо подумать и над тем, с чего начинать…

Оба остановили на нем вопросительные взгляды.

— Жена, по-моему, должна лучше других знать вещи мужа…

— И помнить, как был одет гость.

23

Татьяна Печеркина робко вошла в кабинет Моисеенко и окончательно смутилась, увидев много людей. Как за помощью, попыталась она обратить свой взгляд к начальнику торфоучастка Румянцеву, но тот, подавленный и от этого раскрасневшийся больше обычного, отвернулся к окну. На столе Моисеенко лежало пять разных поясных ремней. Один из них выглядел хуже, много старее других.

— Подходите ближе, товарищ Печеркина, — пригласил ее Моисеенко. — Посмотрите на эти ремни.

Печеркина, видимо, плохо понимала, что от нее хотят, послушно подошла к столу.

— Есть среди этих ремней знакомый вам? — спросил ее тихо Суетин.

Она не ответила. Только подумав и уяснив смысл вопроса, она взглянула на стол внимательнее и неуверенно протянула руку к старому плетеному ремню.

Анатолий Моисеенко медленно поднимался со стула, но Саломахин, стоявший позади Печеркиной, усадил его жестом обратно, посоветовав женщине мягко:

— Вы присмотритесь, товарищ Печеркина. Торопиться не нужно.

— Да, этот, — обернулась она к нему.