– А вам не надоедает все время жить на одном месте? И никогда не хочется что‑то изменить? Неужели вам не интересно, как протекает жизнь на других островах?

– По большому счету… нет, – ответил Лоулер. – Мне показалось, что Тибейр почти ничем не отличается от нашего Сорве. И внешне он практически такой же, и жизнь такая же… Просто я не был знаком с его жителями. Если одно место ничем, по сути, не отличается от другого, гораздо разумнее оставаться там, где ты все хорошо знаешь, и с теми, с кем прожил всю жизнь. – Вальбен прищурился, размышляя. – По‑настоящему меня интересовали только другие миры , планеты, которые имеют сушу, настоящие и твердые космические тела. Интересно бы повидать те места, где можно много дней подряд идти и так и не добраться до моря, где все постоянно живут на твердой почве, а не на каком‑то острове, обитают на огромном континенте, которому нет конца и края, на этом массивном куске настоящей суши с городами, горами и широкими реками. Но для меня только что сказанное – не более чем пустые бессмысленные слова. Города… Горы… Мне бы хотелось узнать, что такое деревья, птицы и растения, на которых распускаются цветы. Меня очень интересует Земля… Даже снится, что она все еще существует, а я хожу по ней, дышу ее воздухом, чувствую ее твердь под ногами. Я пачкаю в земле свои руки, она набивается мне под ногти… Ведь на Гидросе нет и намека на почву, вы же это понимаете… Только песок с морского дна. – Лоулер бросил быстрый взгляд на руки священника, на его ногти, будто под ними могла сохраниться грязь с Санрайза. Квиллан прекрасно понял состояние Вальбена, улыбнулся, но ничего не сказал. – На прошлой неделе в Доме нашей общины я краем уха услышал вашу беседу с Делагардом, святой отец. Вы говорили о той планете, на которой вам пришлось жить до прибытия сюда, и каждое ваше слово врезалось мне в память. Ведь вы рассказывали о Земле, не так ли? О Земле, кажущейся беспредельной: вначале вы идете по лугу, затем заходите в лес, за ним начинаются горы, а за горами – пустыня… Во время вашего повествования я все сидел и пытался представить, как это выглядит. Увы! Мне этого никогда не узнать… Отсюда невозможно попасть в другие миры. Для нас они не существуют. А так как все места на Гидросе абсолютно одинаковы, следовательно, я не склонен к странствиям.

– Мне нечего спорить с вами, – согласился Квиллан, а затем добавил:

– Хотя это и не так уж типично, не правда ли?

– Нетипично? Для кого?

– Для людей, живущих на Гидросе. Я имею в виду никогда не путешествовать.

– Ошибаетесь, святой отец. Среди нас все‑таки есть путешественники. Им нравится каждые пять‑шесть лет переселяться с острова на остров. Правда, некоторое не находят в этом никакого удовольствия… Я бы сказал, таких большинство. Меня можете спокойно отнести к последней категории.

Квиллан задумался.

– В самом деле, – пробормотал он рассеянно, словно размышляя о чем‑то чрезвычайно сложном. Казалось, священник исчерпал весь запас вопросов и теперь ему хотелось представить некий весомый и крайне значимый вывод из всего услышанного.

Лоулер наблюдал за ним без особого интереса, вежливо ожидая, не пожелает ли его собеседник сказать еще что‑то. Но пауза затягивалась, и Квиллан, по‑видимому, не собирался прерывать ее.

– Ну что ж… – протянул Вальбен, – пора открывать свою лавчонку.

И он направился в сторону вааргов.

– Подождите, – крикнул вслед священник.

Лоулер обернулся.

– Да?

– Доктор, с вами все в порядке?

– А что такое? Я выгляжу больным?

– Нет, скорее, расстроенным, – ответил Квиллан.