У Дуду, конечно, хватало причин и самому давно уже разувериться в любви, и все-таки он в ее существование верил. Взять хоть историю Идали и Клементины… да, здесь, наверное, имели место и слабость и, может быть, даже эгоизм, но ведь и самоотречение тоже, и готовность пожертвовать собой ради любимого человека! Непростая это штука – любовь, в ней столько всего намешано, что с ходу можно и не отличить желание закабалить партнера, к примеру, от невозможности без этого самого партнера дышать… Поэтому он не спешил бы выплескивать вместе с водою младенца!

Однако, обратившись за поддержкой к остальной компании, Дуду понимания не встретил ни в ком.

При слове «любовь» лица его веселых и обаятельных собеседников неуловимо подурнели. Улыбки их сменились брезгливыми гримасами, глаза сделались пустыми. И высказались все они практически так же, как Аурия, только с разной степенью грубости и цинизма. Гадалка по имени Меркурия насмешливо поведала, что лично она, заглядывая в прошлое и будущее, ни разу не видела там никакой любви. Станнус пустился в остроумные псевдофилософские рассуждения по поводу этимологии этого забавного понятия, а Магнус, поэт, прочел экспромтом несколько скабрезных стишков…

Дуду похихикал через силу, боясь показаться этим умникам наивным романтичным глупцом. Потом притих удрученно, потому что стишки были очень уж противными. В какой-то миг взглянул на смеющуюся Аурию и вдруг… увидел вместо золотой девушки вызолоченного идола.

Не совершенство, а пародию на него.

С глазами, полными нечестивого веселья…

Он даже вздрогнул от неожиданности. Поспешил отвернуться от нее, уставился в стол.

И вспомнил ни с того ни с сего цитату из пророка Маргила, каковых успел наслушаться в бродячем театре от Аглюса Ворона и Титура Полдня.

«Где нет любви, там нет радости».

Он не заметил, как пробормотал это вслух. Напрягся, припоминая, что дальше.

– «Где нет радости, там нет света. Где нет света, там селится дьявол»…

В роскошном зале одного из местных дворцов, где они сидели всей веселой компанией, попивая призрачный ром, вдруг сделалось очень тихо.

– И что? – неприязненно спросил в этой тишине Станнус.

Дуду смутился. Хотел придержать язык, но не смог – слова как будто сорвались с него сами:

– «Где селится дьявол, все становится отрицанием. Он говорит – из тьмы нет выхода»…

– И что? – тем же тоном повторил Станнус.

– «Но Бог видит и во тьме», – закончил Дуду.

Поднял наконец глаза. И снова вздрогнул.

Собеседники его словно окаменели в молчании. И лица их вдруг показались ему незнакомыми и неприятными. Даже… уродливыми. Потому что их искажала одинаковая у всех и довольно злая гримаса.

На ум невольно вскочило слово «бесы»… но Дуду испуганно его отогнал. Просто рассердились – попытался он себя успокоить. Из-за его тупости. Конечно, нашел с чем выступить среди этих интеллектуалов – с расхожей мудростью какого-то провинциального, никому не ведомого пророка!

Но тут они зашевелились и стали прежними. Как будто и не слышали ничего. Кто-то засмеялся, кто-то поднял рюмку, предлагая выпить и спеть. Аурия погладила Дуду по руке, словно бы прощая ему его маленькую оплошность.

И он едва не отдернул руку.

Сам удивился такой своей реакции.