|
Сестру она жалела, мамин поступок не одобряла, но отчим ее очаровал. Его должность – профсоюзного руководителя на самой крупной электростанции города – была хорошей, но не такой хорошей, чтобы понятно было, откуда столько всего: мощный мотоцикл, просторная квартира, апельсины, бразильские орехи, записи Майкла Джексона, которые он иногда приносил домой. Когда Аннагрет описала отчима Андреасу, у него сложилось впечатление, что Хорст из тех людей, чья любовь к себе не ведает стыда и потому чрезвычайно заразительна. Аннагрет, конечно же, нравилось с ним общаться. Он отвозил ее в спортцентр на байке и забирал оттуда. Учил самостоятельно водить мотоцикл – пока что на парковочной площадке. Она, в свою очередь, показала ему несколько приемов дзюдо, но у него был так непропорционально развит торс, что он неправильно падал. По вечерам, когда мама уходила в ночную смену, девочка рассказывала отчиму о дополнительных заданиях, которые выполняла, чтобы поступить в Erweiterte Oberschule[12]; то, как быстро он все схватывал, производило на нее впечатление, и она говорила ему, что напрасно он сам не окончил двенадцатилетку. Вскоре она уже считала его одним из своих лучших друзей. Помимо прочего, это было приятно матери, которая терпеть не могла работу в больнице, все больше от нее уставала и радовалась, что муж и дочь нашли общий язык. Таня – отрезанный ломоть, но Аннагрет – хорошая девочка, мамина надежда и будущее семьи.
А потом как-то вечером, в этой отличной просторной квартире, Хорст постучался к ней, когда она еще не погасила свет. – Ты в приличном виде? – игриво поинтересовался он. – Я в пижаме. Он вошел и пододвинул стул к ее кровати. У него была очень большая голова; Аннагрет не могла толком объяснить Андреасу свое ощущение, но ей казалось, что именно благодаря большой голове все всегда складывается в его пользу. О, у него такая замечательная голова, надо дать ему, чего он хочет. Что-то в этом роде. А в тот вечер его большая голова горела от выпитого. – От меня, наверно, пивом несет, извини, – сказал он. – Если бы я сама немножко выпила, я бы не чуяла. – Похоже, ты знаешь толк в пиве. – Нет, просто слышала. – Тебе можно было бы пива, если бы ты бросила тренироваться, но ты ведь не бросишь, значит, тебе нельзя. Ей нравилась эта их шутливая манера общения. – Но ты ведь тренируешься, а пиво пьешь. – Я сегодня потому так много выпил, что мне надо тебе сказать кое-что важное. Она присмотрелась к большому лицу – в нем и правда сегодня было что-то новое. В глазах какое-то с трудом сдерживаемое болезненное переживание. И руки дрожат. – Что такое? – встревожилась она. – Ты секреты хранить умеешь? – Не знаю. – Должна научиться, потому что рассказать я могу только тебе, а если ты проболтаешься, нам всем будет плохо. Она обдумала его слова. – А зачем мне рассказывать? – Потому что тебя это касается. Речь идет о твоей матери. Будешь держать язык за зубами? – Постараюсь. Хорст глубоко вздохнул – опять понесло пивом. – Твоя мать – наркоманка, – сказал он. – Я женился на наркоманке. Она ворует в больнице наркотики и употребляет и на работе, и дома. Ты об этом знала? – Нет, – ответила Аннагрет. Но она готова была поверить. В последнее время мама все чаще была какая-то слегка одурманенная. – Она очень ловко ворует, – продолжил Хорст. – Никто в больнице ничего не заподозрил. – Нам надо поговорить с ней, сказать, чтобы перестала. – Наркоман не может завязать без лечения. Но если она обратится за лечением, станет известно, что она воровала наркотики. – Но все будут рады, что она честно призналась и хочет вылечиться. |
