— Бегу, бегу, хозяин Драко! — залепетал домовик.

— Господи, откуда это в тебе? — шепнула Катрин.

— Так папа сказал. Говорит, если на этого урода не наорать, толку не добьешься, — спокойно ответил тот. — Мамочка, я не стану его бить, но от крика же ничего не случится, правда?

— Не случится, — согласилась она. — Идем, солнышко.

— Какое я тебе солнышко, — привычно заворчал Драко, — я не рыжий!..

Склеп вырос перед ними как-то неожиданно. По сравнению с покинутым мэнором с выбитыми окнами и дверьми, облезлыми колоннами, затянутыми диким виноградом, он выглядел на удивление чистым и опрятным. «Ах да, Доминик же наложил чары», — вспомнила Катрин.

На пороге лежали две белых лилии. Видимо, Добби только что их принес, они были совсем свежими.

— Иди, — подтолкнула Катрин Драко в спину. — Хочешь войти внутрь?

— Н-не уверен… — поежился он.

— Я тоже не уверена, что сумею восстановить чары Доминика. Так что…

Драко сделал несколько неуверенных шагов, опустился на колени на пороге, отбросил наглые белые лилии и рассыпал по белому мрамору ворох астр. Он не знал, какие цветы любила его мать, боялся спросить об этом отца, поэтому выбрал по-своему: белые, сиреневые, золотистые, серебристо-малиновые, синие…

— Матушка, я пришел, — сказал он неслышно. — Прости, что так долго. Папа тоже пришел бы, но ему нельзя тут появляться. Я все знаю, знаю, что случилось. Спасибо тебе… вы оба меня спасли. Не держи на меня зла за то, что зову мамой другую… Я видел тебя только на портрете, но ты там такая холодная и далекая… Я не знаю, что еще сказать. Папа жив и здоров, спасся от авроров, от метки избавился… У меня сестра и двое братьев… Матушка, тебя даже погребли не так, как полагается, но пока исправить ничего не получится, хоть теперь мэнор и принадлежит моему новому дяде. Стоит снять чары, полезут всякие… Позже я сделаю все, что нужно. Покойся с миром…

Он рывком поднялся на ноги и пошел к Катрин.

— Постой тут минутку, — сказала она, подошла к склепу и положила наземь белую хризантему. — Нарцисса… Спасибо тебе за Драко. И за Люциуса. Я за ними присмотрю, уж об этом можешь не беспокоиться.

Катрин вернулась к Драко, обняла его, тот обнял ее изо всех сил и молча расплакался.

— Все-все-все… — прошептала она, гладя его плечи и лохматую макушку. — Драко… Посмотри.

Катрин взяла его за подбородок и заставила смотреть вверх: серые тучи рассеялись, пробившийся в просвет солнечный луч упал как раз на ворох цветов, заставив их вспыхнуть невиданными красками, потом ласково коснулся лиц женщины и мальчика, а затем небо снова заволокло тучами.

— Так же не бывает, — сказал Драко, внезапно перестав давиться слезами.

— Значит, бывает, — Катрин снова прижала его к себе. — Ну, отправляемся обратно? Тебя надо умыть. Как есть Люциус — чуть психанет, тут же идет пятнами, а я потом носи ему компрессы…

— Думаешь, это она была? — тихо спросил Драко.

— Вполне возможно, — ответила Катрин. Хотела было приревновать, но не смогла: она-то сама жива и здорова, и ей не нужно жертвовать жизнью ради благополучия детей. — Верь, во что угодно.

— Тогда, выходит, она нам пожелала добра, — переиначил обычное «благословила» мальчик.