Изменить размер шрифта - +
Часть стволов откровенно старые, а вот некоторые как будто от серьезных людей. Но форма на всех одинаковая.

– Мамонов где?

– На крышу с Туполевым послал – посмотреть из чего по нам шмаляли. Не нравится мне все это, командир, сваливать надо отсюда.

– Тогда вызывай всех бойцов и прочеши всю местность. Я пока займусь пленным.

После этого он столкнулся с Мамоновым старшим, вернувшимся с крыши, и объяснил, что предстоит делать. Тот в ответ нахмурился, но ничего не сказал. Они пошли в сторону пленного, и отогнали Носика собирать трофеи. Сергей на них странно посмотрел, но также промолчал. Времена гуманизма, похоже, прошли окончательно и бесповоротно, никто за чужака вступаться не захотел.

– Эти казавры где-то сумели надыбать «Корд», – успел сообщить Петр, – но ничего умнее не придумали, как стрелять длинными очередями, поэтому ленту у них вскорости заклинило, да конкретно. Затем, наверное, запаниковали и высунулись на рожон. Но у меня такое впечатление, атаман, что изначально позицию грамотные люди готовили.

Михаил задумчиво кивнул, вопросов становилось еще больше, подошел к пленному и приподняв блондина за шкирку, произнёс:

– Ты знаешь, кто этот парень? Посмотри на его оружие.

Пленный бандит перевёл взгляд на тюнингованный донельзя АК-74. Бывший спецназер оказался любителем оружейных «трансформеров». Это Бойкич еще заметил по старой «Мосинке», которую фермер изменил до неузнаваемости. Вот и здесь он каким-то Макаром успел установить на оружие коллиматорный прицел, рукоять, и также был заменён стандартный приклад на более удобный телескопический. Обычный армейский Калаш в итоге смотрелся как некая вундервафля, и его вид пленного заметно впечатлил. Любят мужики мужские игрушки.

– Так вот, бандерня, это бывший боец спецназа. На Донбассе он работал в "эскадронах смерти" группы «Вагнер». Ты, наверное, слышал о таких?

Пётр подхватил игру командира, доставая из-за "закромов родины" огромный тесак, начал слегка поигрывать им. Круглое лицо устюжанина скривилось в нехорошей улыбке.

– Он умеет развязывать любые языки. Такие мастера могут убивать часами и, поверь мне, делать это будут очень больно. Традиции НКВД, понимаешь.

Михаил проговаривал слова показательно спокойно и размеренно, затем присел напротив вожака дорожных бандитов, при этом меланхолично жевал во рту соломинку, внимательно наблюдая за реакцией блондина. Тот ещё держался, но в глазах понемногу начали наливаться тоской. Можно было дожать бандита и просто словами, но у них не было времени на гуманные сантименты. Поэтому Бойкич резко выхватил прихваченный с собой кусок арматуры и что есть сил заехал по больному плечу бандита. Тот ожидаемо завопил, упал, как мешок дерьма на землю и стал крутиться по грязи от боли.

– Говори, сука! Сейчас мы тебя на куски будем кромсать и солью посыпать! Ты будешь сутки дохнуть и все равно нам все расскажешь! Говори!

Его выкрик, более похожий на звериный рык, пробрал даже Мамонова. В их сторону рванулся, было лейтенант, но остановленный яростным взглядом командира, ушёл за балок. Блондинчик быстро сломался и начал говорить, поначалу немного бессвязно, бойко и часто не по делу. Ему дали воды, прикурили сигарету, найденную в кармане его разгрузки, потом подозвали Потапова. Бойкич держал в руках во время допроса цифровой диктофон и записывал показания. Картина же вырисовалась довольно неординарная. Витя Хазов был прав, основной состав бандитской группы состоял из бывших страйкболистов города Минска, которые придерживались радикальных националистических взглядов и использовали, казалось бы спортивные занятий для боевой подготовки.

Во время катастрофы они находились за городом, на своей тренировочной базе, упражняясь в старом военном бункере, заброшенном еще со времен Союза.

Быстрый переход