После некоторой паузы, уже мягче сказал:

— Мы никак не найдем общего языка. Я не думал ни предупреждать, ни предостерегать тебя. Я хотел лишь поздравить «прекрасную безжалостную даму», не знающую ни сочувствия, ни сожаления, с тем, что она уже умеет управлять мужчинами и держать их на нужном расстоянии, и мои советы ей не требуются!

Никола проглотила комок в горле.

— Под «прекрасной дамой» ты имеешь в виду меня?

Курт устремил взгляд на Николу.

— А кого же еще? В любом случае, разве не ради Ганса ты согласилась не кружить ему голову? — спросил Курт и нежно положил руку на колено Николы. — И если он тебе действительно нравится, ты же не захочешь причинить ему вред?

Никола отрицательно замотала головой, и Курт выпустил ее из машины.

Он был, конечно, прав. Никола, как и Курт, знала: нельзя допустить, чтобы Ганс влюбился в лже-Диану Тезиж. И, как всегда, Курт вновь сумел обезоружить Николу — на этот раз своей искренней заботой о Гансе. Никола задалась вопросом: когда же она перестанет находиться под воздействием магнетизма Курта? И ответила сама себе: это свершится лишь тогда — и то, если судьбе это будет угодно, — когда она избавится от любовного плена, перестанет любить Курта, забудет его и полюбит кого-нибудь другого.

Часом позже их с поклоном провожали из салона «Фабриола». Швейцар шел сзади и нес к машине покупки Курта, оказавшегося придирчивым, хотя и терпеливым, критиком нарядов, которые примеряла Никола. Когда в итоге она остановила выбор на двух платьях, он попросил подобрать им под цвет вечерние сумочки и туфли итальянского производства.

Поскольку до сих пор в этом магазине Курт не появлялся, произошел маленький конфуз: заведующая отделом все время называла Николу «мадам», считая, что Курт приобретает одежду жене. Никола сразу же поняла это и вопросительно взглянула на Курта.

Когда женщина отошла, чтобы выяснить, свободна ли примерочная, а Никола и Курт остались одни, он объяснил ей:

— К чему афишировать наши отношения? В столь фешенебельном заведении, как это, к женам проявляется больше уважения, чем просто к сестрам.

«Или самозванкам», — мгновенно пронеслось в голове Николы.

В магазине произошел и еще один досадный для нее случай, на этот раз из-за случайно оброненной Николой фразы.

Она готова была покинуть магазин — уже сказала, что приобрела все, что хотела, и поблагодарила продавцов, — как заведующая отделом попросила:

— Пожалуйста, мадам, задержитесь еще на минутку! У меня для вас есть превосходная вещь! — Она исчезла в другом помещении — через арку, закрытую занавеской серебристого цвета, — и тут же возвратилась с вечерним шиньоном, надетым на модельную голову.

Он был, конечно, хорош. Шелковистые локоны точно того же цвета, что и волосы Николы, красиво лежали на бархатном ободе. Женщина нежно погладила его, изящно провела рукой под локонами, показывая их длину.

— Это для вечернего выхода, мадам. Сейчас очень модно! И, по-моему, как раз для вас! Вам нравится, мадам? Вы примерите его?

Если бы Никола была одна, она не устояла бы перед просьбой. Но в присутствии Курта, смотревшего на нее, она оробела и отрицательно закачала головой.

— Я согласна — парик прекрасен. Но раньше мне не приходилось носить шиньонов. И я не думаю… Собственно, я даже уверена: в нем я буду чувствовать себя словно в чужом обличье…

Как только Никола произнесла эти слова, имевшие особый смысл для нее и Курта, она догадалась, что он все понял.

— А что плохого в том, чтобы побывать в чужом обличье — ради благородной цели? — холодно произнес Курт.