Заведующая уловила его настрой и, украдкой бросая на него взгляд, вставила:

— Видите, мадам? Мсье за то, чтобы вы приобрели этот шиньон! Может, вы примерите его если не ради меня, то ради мсье?

— Хорошо.

— Знаете, скажу вам из собственного опыта, мадам. Надеть новый парик — все равно что съездить на веселый бал-маскарад: так сильно повышается настроение. Становишься другим человеком! На тебя обращают внимание… Тобой любуются! И ты открываешь в себе нечто новое… ощущаешь себя таинственной незнакомкой, пусть даже только один вечер! Вы сами убедитесь, как это романтично!

У Николы перехватило дыхание от такой патетики, в то время как Курт разразился гомерическим смехом.

— Вы прекрасный продавец! — наконец проговорил он, обращаясь к девушке. — И умеете найти верный подход к покупателю!.. Мадам берет шиньон, хотя она и любит порой делать вид, что романтика ей чужда.

— О, не говорите так, мсье! — вымолвила женщина. — Мадам просто шутит. Она такая молодая, такая очаровательная, и чтобы ее не влекла романтика — да этого не может быть, ни за что не поверю!

И оба рассмеялись.

Парик упаковали и сложили вместе с другими покупками.

Курт и Никола, попрощавшись, вышли из магазина. Швейцар хотел было отнести покупки в машину Курта, но тот остановил его.

— Нам с мадам ехать в разные места. Вызовите, пожалуйста, для нее такси. — Повернувшись к Николе, он сказал: — Я могу задержаться. Приеду, чтобы только переодеться. Надеюсь, наденешь этот шиньон на прием у Жезины.

Когда Курт и Никола прибыли в ресторанный зал отеля, там уже собралась большая группа гостей; многих из них они знали, а некоторых видели впервые.

— Бьюсь об заклад, Жезина в любой момент способна объединить вокруг себя более широкий круг знакомых, чем кто-либо еще из женщин, — сухо отметил Курт. И, оглядевшись, добавил: — Давай посмотрим, к кому присоединимся мы, пока она не пошла по кругу, представляя друг другу гостей.

Никола кивнула в сторону жены одного из американских торговых представителей.

— Миссис Годфрой, кажется, одна, — сказала она. — Или вон там герр Блуме…

— Которого вот-вот узурпирует для скучных излияний господин голландец — представитель движения «Драгоценности — в массы». — Курт покачал головой. — Знаешь, я предпочел бы поухаживать за миссис Годфрой, а тебе подыщем другого мужчину.

Им оказался Грегор Сильбер, сразу начавший с извинений за то, что он не поприветствовал их, как только они вошли. Что касается Жезины, то она лишь намного позже, обойдя значительный круг гостей, причем издалека, приветствовала Николу поднятой рукой и пожала плечом, показывая, что никак не может подойти — очень занята.

Не подошла она и тогда, когда та группа гостей, в центре внимания которой находилась Жезина, начала распадаться. Наконец она остановилась, беседуя и смеясь, с молодым человеком, которого Никола не знала; и у девушки сложилось впечатление, что те какое-то время смотрели на нее, и она стала предметом их разговора.

Почему у Николы было такое впечатление, она не могла понять, но шестое чувство ей подсказывало, что на нее смотрят (хотя она и не встречала их взглядов).

В это время около Николы появился Ганс, и она очутилась в том положении, когда «на тебя обращают внимание… тобой любуются!». И немудрено — в шелковом итальянском платье цвета водяной лилии и изящном шиньоне она выглядела просто изумительно.

Ганс не мог скрыть своего восхищения.

— Диана! Вы очаровательны! Я…

— Только не говорите, что вы не узнали бы меня! Это не будет для меня комплиментом.