Как завороженная, я глядела на нож, теперь находившийся чуть пониже левой груди, и замерла от ужаса, когда он с ужасающей медлительностью обвел им мою грудь, окружив ее кровавым кольцом. Смеющийся Волк занес нож над моей головой и почему-то медлил, а у меня кровь стыла в жилах от предчувствия неминуемой смерти и при виде капель крови, стекающих с лезвия на землю. Боль, которую я ощущала от порезов, не шла ни в какое сравнение с тем, что меня ждало.

Когда Смеющийся Волк стал медленно опускать руку, я принялась биться головой о землю в надежде потерять сознание и избежать мучений. В глазах у меня уже темнело, как вдруг тишину разорвал дикий крик. Повернув голову, я увидела появившегося неожиданно мужа, в руке которого был нож, а изо рта рвался неудержимый вопль. Смеющийся Волк вскочил на ноги, но упал под тяжестью навалившегося на него противника, и они покатились по земле. В конце концов им обоим удалось подняться, и они стояли друг против друга, успокаивая дыхание, прежде чем сошлись снова в смертельной схватке. Я слышала лязг металла, и когда они разжали «объятия», оба были в крови. Снова и снова они сходились и расходились, и с каждым разом все больше ран появлялось на их телах.

Вдалеке звучала музыка. Индейцы смеялись, танцуя или сидя вокруг костров. А здесь в ушах у меня стояли лязг ножей и тяжелое дыхание двух мужчин, которые затеяли биться не на жизнь, а на смерть.

Тень и Смеющийся Волк были равны в силе и ловкости, и я уже думала, что это никогда не кончится, потому что они оба искали друг у друга слабое место и не могли его найти. Оба уже устали и были все в крови, но конец все же наступил и наступил неожиданно быстро. Смеющийся Волк сделал свой ход, который мог бы оказаться для Тени смертельным. Я ужаснулась, когда Тень даже не попробовал увернуться, разве лишь чуть отодвинулся в сторону, и нож Смеющегося Волка вошел ему в плечо. Слишком поздно тот понял свою ошибку, но прежде чем успел выдернуть нож и ударить еще раз, Тень взрезал ему живот. Смеющийся Волк завопил от боли и ярости, а когда Тень вытащил нож, зажал рану обеими руками и замертво упал на землю.

Тень медленно подошел ко мне. Он был черный от боли. Опустившись на колени, он развязал мне руки и ноги и вытащил изо рта кляп.

– Ты в порядке? – срывающимся голосом спросил он.

– Да. – Я забыла о боли и страхе при виде окровавленного плеча Тени. – Пошли быстрее. Ты ранен.

Он не спорил со мной. Я наскоро оделась, и мы направились к своим, причем Тень не мог не опираться на меня, иначе бы он упал.

Когда Тень уложили в вигваме Черного Филина, я побежала за Лосем Мечтателем, а потом стояла рядом с Молодым Листком и Оленихой, пока старый шаман возился с раной Тени и выгонял из вигвама злых духов.

– Почему? – все-таки спросила я. – Почему Смеющийся Волк хотел меня убить? Я ведь ничего ему не сделала.

– Всегда будут белые, которые ненавидят индейцев, – словно в этом не было ничего особенного, бесстрастно сказал Тень. – И всегда будут индейцы, ненавидящие белых. Другого ответа у меня нет.

– Но я не могу перестать быть белой.

– Не думай об этом, Анна. Что было, то было и прошло, и надо научиться забывать.

Только на другой вечер мы узнали причину непонятного поведения Смеющегося Волка. За несколько недель до случившегося трое белых мужчин поймали и замучили до смерти его жену. Он очень тяжело переживал происшедшее, и особенно ему не давали покоя ее предсмертные муки. В отчаянии он отправился к шаману племени, и тот посоветовал ему сотворить то же самое с белой женщиной, чтобы избавиться от своих страданий.

– Его семье стыдно, что он выбрал жертвой тебя, – сказал Тень. – Потому что как моя жена – ты одна из нас, и тебя нельзя трогать.