Боль в душе Абигейль усилилась. Готова ли она ранить сердце Бойда в обмен на безопасность и счастье всех остальных?

Проходили дни, а Абигейль упорно избегала Бойда. Она видела боль в его глазах, когда умышленно пряталась в доме, иногда поглядывая на него с верха лестницы, когда он приходил и расспрашивал о ней Миранду. Она замечала неловкость на лице Миранды, когда та врала ему о вымышленных головных болях и других надуманных предлогах. По выражению его лица она понимала, что он тревожится о состоянии ее здоровья и испытывает глубочайшую боль от растущего понимания того, что любимая избегает его.

Абигейль страдала сама — как от боли, которую причиняла Бойду, так и от того, что вынуждена была все время находиться в доме. Она жаждала почувствовать на лице порывы свежего ветра, верхом проскакать по окрестностям, размять мышцы, которые никак не хотели оставаться в бездействии.

В один из таких дней она хмуро смотрела в окно. В соседней комнате возился маленький Майкл. Абигейль наблюдала за работниками, загоняющими скот, завидуя их свободе, и подумала, что ее поведение абсурдно. Она оказалась пленницей своих страхов и нерешительности. Заметив, как Бойд пересекает двор, она еще больше нахмурилась. От сознания, что сейчас он будет здесь, нетерпение охватило ее. Бойд подошел к входной двери и постучал. Миранда открыла ему. Их голоса доносились до ее окна. Абигейль не могла разобрать слов, но предполагала, что повторяется сцена, разыгрываемая все последние дни. Она ожидала, что сейчас Бойд, как обычно, уйдет, и была удивлена, не видя, как он отходит от входной двери и направляется прочь от дома.

Еще больше она удивилась, услышав топот его сапог на лестнице, и, запаниковав, оглядела комнату, сразу поняв, что спрятаться негде, да и само такое намерение выглядит глупо.

Бойд стремительно ворвался в спальню. Суровая решительность на его лице заставила ее бессознательно сделать шаг назад.

— Не беспокойся, — резко заявил он. — Бежать тебе некуда, если только ты не собираешься покалечиться, выпрыгнув от меня в окно.

Догадываясь о боли, породившей это замечание, она осталась на месте и ровным голосом ответила:

— Я не собираюсь бежать от тебя.

— Не надо вводить меня в заблуждение. — С горечью во взгляде он смотрел на нее, обида и злость боролись на его лице. — Но я не об этом пришел поговорить с тобой.

Чувствуя, что ее руки дрожат от нервного напряжения, Абигейль, вместо того чтобы броситься в его объятия и найти в них утешение, спрятала их за спину, чтобы не выдать предательской дрожи.

— Что случилось?

— Стадо, — выпалил он. — У нас пропало более сотни голов.

Абигейль не смогла сдержать возгласа удивления, нарушившего молчание. Все повторяется. Та же цепь обстоятельств привела к смерти Майкла. Так же начал пропадать скот, а он упрямо думал, что сможет изловить угонщиков и не пострадать сам. Теперь Майкл лежит в сосновом гробу, в шести футах под землей, смертью доказав свою неправоту.

— Мы обыскали всю территорию ранчо. Они не потерялись. Их украли, — продолжал Бойд. Его голос и выражение лица были бесстрастными, только горящие глаза выдавали его чувства.

— Но кто…

— Не думаешь же ты, что я уже сотни раз не задавал себе такой вопрос? Ясно одно: это не тот человек, который в последний раз крал скот, принадлежащий Трипл-Кросс.

— Конечно, нет.

Сын Кушмана был повешен за свои преступления. Возникла новая угроза, неизвестная и поэтому более пугающая.

— Почему сейчас? — прошептала Абигейль, не в силах скрыть отчаяние.

— Ясно почему. — Бойд встретился с ней глазами, заставив ее прочесть в них правду. — Кто-то хочет заполучить Трипл-Кросс.