Бойд вспомнил о своих тревогах, возникших вдруг в момент рождения маленького Майкла, и подумал, что его опасения были не напрасны. Не требовалось большого воображения, чтобы понять, что, если Абигейль исчезнет, Трипл-Кросс тут же будет разграблен. На территории, на которой процветали дикость и беззаконие, люди следовали своим правилам. А эти правила включали захват земель тех, кто содержал меньше людей для охраны ранчо или был слаб и уязвим.

Вглядываясь в овал лица Абигейль, в неисчезающее выражение тревоги на нем, Бойд не допускал никаких сомнений в том, что она чрезвычайно уязвима. Внутри у него все напряглось, когда он подумал, у кого же среди его людей могло оказаться так мало совести, чтобы покуситься на жизнь беззащитной женщины. Стараясь не тревожить ее сон, Бойд приподнял ее руки и повернул их, чтобы рассмотреть расцарапанные в кровь ладони. Он осмотрел также каждый палец, поломанные ногти и темные каемки набившейся под них смеси коры и грязи. И представил себе состояние смертельного ужаса, когда она еле удерживалась за дерево в стремительном потоке воды.

Абигейль вздохнула, издав стон отчаяния и страха, разорвавшего на части сердце Бойда. Длинные ресницы оттеняли бархат ее щек, все еще слишком бледных после вчерашних тяжелых испытаний, брови даже во сне были нахмурены. Он знал, что ему следует не только защищать ее, но также убедить в том, что она ошибается относительно покушения на ее жизнь. У нее не хватит душевных сил вынести сознание того, что один из ее работников мог поднять на нее руку. А ему необходимо все это время находиться рядом, чтобы при необходимости защитить ее.

Абигейль вдруг пошевелилась, и одеяло сползло с ее плеч. У Бойда пересохло в горле. Он увидел… мысли об этом он всю ночь отгонял от себя. На ней ничего не было. Персиковый цвет кожи никак не вязался с грубым серым шерстяным одеялом. Одеяло сдвинулось еще немного, показались нежные изгибы и впадинки на шее и плечах. Даже мягкая округлость ее грудей грозила вот-вот появиться перед взором. Его разум боролся с желанием. Он протянул руку за одеялом.

Бойд проклинал свои моральные принципы, подтягивая край одеяла повыше и накрывая ее плечи. Сейчас было не время воспользоваться создавшимся положением. Абигейль пошевелилась, и ее ноги и бедра потерлись об его ноги. Восхитительное мучение…

Но это следовало прекратить. Будет совсем плохо, если его увидят вылезающим из фургона, где спала Абигейль. В подчинении Бойда были преданные люди, но жизнь на ранчо замкнута и однообразна, и немногие свободные часы заполнялись сплетнями. Позволив себе роскошь расправить ее рассыпавшиеся золотистые кудри и ощущая, как они шелковисто струятся между пальцев, Бойд нежно поцеловал ее в затылок. Затем, сосредоточившись на своих неотложных делах, не предаваясь сожалениям, потрепал ее по плечу, тихонько произнеся ее имя.

Проснувшись от его прикосновения, Абигейль расцвела подобно вечерней примуле, распустившейся на лугу. Веки, обрамленные темными ресницами, затрепетали, и открылись глаза, такие же ясно-голубые, как и безоблачное небо. Ее красные губы образовали букву «О», выражая удивление. Она посмотрела ему в глаза и обнаружила, что все еще пребывает в его объятиях.

— Доброе утро, Абби.

Бойд впервые назвал ее ласковым уменьшительным именем и заметил, что она с удивлением восприняла это. Очевидно, Абигейль не помнила, что заснула раздетой, и, без сомнения, была шокирована тем, что, проснувшись, обнаружила себя прикрытой только одеялом.

Она попыталась сесть. Это было нелегко, учитывая тесноту в фургоне и их близость друг к другу.

— Привет… — Ее голос прозвучал тихо и неуверенно. Это возродило у Бойда желание привлечь ее к себе, успокоить и провести с ней весь день, постепенно стаскивая с нее одеяло, чтобы наконец увидеть, что под ним скрывается.