|
Она сказала, что именно это помогает восстановить мои силы. С Фэй я начала оживать. Только по ночам, когда становилось темно, мой дикий зверь по имени страх вылазил наружу. Он нападал внезапно и душил меня, заставляя метаться, покрываться холодным потом и кричать. В ушах все время стоял беспрестанный свист хлыста. Он отпечатался у меня в мозгах, и я вздрагивала при каждом громком звуке. Фэй нашла способ бороться и с этим. У меня всегда горел свет. Точнее свет горел днем и ночью во всем доме. Я знала, что Фэй терпеливо ждет, когда я смогу ей открыться, но этот момент не наступал. Я была не готова говорить о НЕМ. Я не могла даже произнести его имя про себя. Хотя я о нем думала, я думала постоянно, наверное, каждую секунду. Я так и не смогла его возненавидеть, я очень хотела, я призывала ненависть, но вместо нее приходило отчаянье. Дикое чувство безысходности и воспоминания. Я не думала о той страшной ночи. Я вообще запретила себе вспоминать ЕГО после моего возвращения из лап демона. Для меня это стало своеобразным табу и я поклялась себе, что научусь жить с этим дальше. Медленно, болезненно, но научусь. Придет время и я смогу показать Фэй свои записи, а пока что они спасали меня от отчаянья. Пока Фэй не подарила мне то в чем я так сильно нуждалась — любовь. Настоящую, светлую любовь.
Я узнала, что за эти два года Фэй многого достигла. Она окончила университет, с ее-то способностями и умом ей удалось это сделать в кратчайшие сроки. Да и могло ли быть иначе, когда Фэй знала все что будет на экзаменах и успела отучиться заочно еще задолго до того как ее внешность изменилась. Я смеялась, когда она мне рассказывала о вытянутых от изумления лицах преподавателей. Фэй получила диплом детского врача-педиатра и уже спустя месяц открыла свой центр альтернативной медицины, со своим штатом работников. Постепенно центр стал не просто больницей, а еще и пристанищем для бездомных и брошенных детишек. Через время пришлось достраивать новый корпус и набирать нянечек и педагогов. Фэй лечила всех, в независимости от размера кошельков. Ее не волновали деньги и, наверное, она работала бы себе в убыток, если бы не щедрые пожертвования спонсоров и благодарных родителей, чьих детей уже давно приговорили. В центре лечили детей со страшными диагнозами, детей которым оставалось жить считанные месяцы, а Фэй возвращала их к жизни. С деньгами нашей семьи было возможно все и скрыть странные методы лечения и закрыть рты чиновникам. А потом Фэй взяла меня с собой. Она нашла способ вернуть меня к жизни. Когда моя нога переступила порог центра, я поняла, что больше в моей душе нет дикого страха одиночества. Это была терапия любовью. Так как специального образования я не имела, то могла работать лишь нянечкой, и я работала, я даже оставалась там, на ночь и попросту не могла уйти. Очень часто так бывает, что чужая боль и слезы отодвигают твою на второй план. Я могла о ком-то заботиться, я отдавала свою любовь и ласку, а она возвращалась ко мне втройне. С малышами не нужно было притворяться, с ними даже не нужно было разговаривать, да они и так понимали, что со мной что-то не так. Нам хватало общения взглядами. Более старшим я писала сказки, и они читали их вслух своим маленьким друзьям. А потом со мной вместе в центр переехала Туся. Тут у нее было раздолье ласки и игр. Я возвращалась домой лишь иногда, когда Фэй настаивала, чтобы я передохнула, а потом я рвалась обратно. Ведь меня там любили и ждали. Моя жизнь начиналась заново. Без НЕГО. Точнее, ОН всегда незримо присутствовал рядом, но я больше не позволяла ЕМУ делать мне больно, а с ЕГО присутствием я смирилась. Он жил в моем сердце, истерзанном покрытом шрамами сердце, и черт возьми, уходить оттуда не собирался. Пусть живет, ведь в мою жизнь ОН уже не вернется.
Криштоф. О нем я не сказала ни слова. Хотя, несомненно, именно он заслуживает моего внимания больше всех. Ему удавалось оставаться незамеченным, невидимой тенью, которая рядом, но остается словно бесплотной. |
