БТР уже подъехал достаточно близко, чтобы разглядеть номер на пыльной броне, когда вдруг земля дрогнула. Нет, она не дрогнула — подпрыгнула, пнув в пятки так, что я ухватился за борт скакнувшей на рессорах машины. Пётр, не удержавшись, повалился на траву, а Сеня присел. БТР на ходу подбросило так, что он слетел с дороги, и, перепрыгнув канаву, затормозил в поле. Вертолёты дёрнулись и, моментально утратив к нам интерес, набрали высоту, с разворотом уходя на город. Над изломанным городским горизонтом начали подниматься столбы то ли пыли, то ли дыма. Оттуда донёсся ослабленный расстоянием звук ревунов ГО.

Землетрясение? Здесь? Да ну нафиг!

БТР ожил и, развернувшись, рванул в сторону трассы. Похоже, у военных нашлись более важные задачи, чем отлов одиночных беглецов. Ну, нашим легче.

Стоящий на отшибе дом пуст, открыт и грубо разорён. По сравнению с тем, что я видел тут ещё утром, разница очень заметная — двор перепахан колёсами, ворота сарая вбиты внутрь, сам сарай перекошен на один угол, а в доме выломана дверь…

— Где проход-то? — спросил я рыжую, когда мы высадились среди разорённых клумб и поваленных саженцев.

— Проход, — кивнула она и пошла к сараю.

Внутри было пусто, натоптано по пыльному полу армейскими берцами, и висела перекошенная на одной петле фальшстена. Неплохая попытка, но, конечно, серьёзного обыска такое домашнее творчество не выдерживает. Его ничего не выдерживает, по правде говоря.

— Проход! — рыжая показала на открывшуюся заднюю стену.

— Сень?

— Ну, что «Сень»? — недовольно заворчал мой напарник. — Если он тут и был, то сейчас его нет. Я-то что могу сделать?

Ну вот, опять тупик, да что же это такое! Я заглянул в дом. По нему прошлись капитально. Вскрыты полы, ободраны стены, полуразобрана печка, вывернута кишками наружу мебель. Неплохо тут порезвились.

— Македонец! — позвал меня с улицы Сеня. — Глянь, тут к нам гости.

Я выскочил во двор, держа руки накрест на скрытых кобурах, но сразу их убрал — с пригорка к нам неторопливо ковыляет бабка столь древняя, что ей уже на том свете прогулы ставят. Она медленно переставляла ноги в больших калошах, помогая себе палкой, а мы терпеливо ждали, пока она добредёт.

— Ох, беда-то какая, Леночка! — сказала она, обращаясь к нашей рыжей даме и начисто игнорируя нас. — Понаехали солдатики на больших машинах, да как давай тут всё крушить-ломать! Это чего ж на свете деется-то!

Рыжая смотрела на неё молча и бесстрастно, так что я перехватил нить беседы:

— Здравствуйте, уважаемая… Э…

— Прасковья Петровна! — бодро отрапортовала бабуся. — А вы чьих будете?

— Мы… э… Мы друзья Лены.

— Таких друзей — за жопу и в музей… — тихо, но отчётливо пробормотала вредная старушка, внимательно глядя на женщину.