| Прекрасно, не теряй надежды, держи рот открытым, а желудок вывернутым, возможно, на днях тебе повезет. Но голос того, другого, кто не разделяет эту страсть к животному миру и хочет услышать что-то от меня, что он несет? Прекрасный вопрос, слишком хороший для меня. Ибо относительно меня, собственно, так называемого, я знаю, что я имею в виду, я не получил, насколько мне известно, никакой свежей информации. Можно ли в таком случае говорить о голосе? Вероятно, нет. И однако же я говорю. Значит, весь вопрос о голосах требует пересмотра, исправления и последующего отклонения. Ничего не слыша, я, тем не менее, подвергаюсь сообщениям. И я еще говорю о голосах! Впрочем, почему бы и нет, если уже известно, что это неправда. Но существуют пределы, кажется. Пусть они явятся. Итак, обо мне ничего. Иными словами, никакого, имеющего ко мне отношения, утверждения. Слабые призывы, редко звучащие. Услышь меня! Стань самим собой! Следовательно, кто-то должен мне что-то сказать. Но ни одного, пусть даже самого ничтожного сообщения обо мне, кроме намека, что я не в состоянии ничего услышать, поскольку меня здесь нет, что мне давно известно. Я, естественно, заметил, в момент исключительной восприимчивости, что эти увещевания передаются мне по тем же каналам, которые использовали для своих сообщений Мэлон и компания. Довольно подозрительно, или, скорее, было бы подозрительно, если бы я все еще надеялся извлечь из этих грядущих откровений правду более ценную, чем ту, которой меня пичкали с момента, когда им взбрело в головы, что мне лучше существовать. Но эта слабая надежда, которая поддерживала меня совсем недавно, мгновение назад, если я правильно помню, теперь оставила меня. В таком случае, две работы, которые, возможно, различаются как шахта от каменоломни, в смысле затраченных усилий, хотя одинаково лишены очарования и интереса. Я. Кто бы это мог быть? Галерник, плывущий к Геркулесовым Столбам, который опускает весло под покровом ночи и ползет между скамьями, навстречу поднимающемуся солнцу, незамеченный стражей, моля о буре. Только ведь я ни о чем не молю. Нет, нет, я по-прежнему проситель. Я покончу с этим, прежде чем снова пуститься по свинцовому морю. Еще одно безумие, глупая жажда узнать, вспомнить свои грехи. Теперь меня на это не поймаешь, оставим это тем, кто проклят в этом году. И давайте об этом не думать, не думать ни о чем, не думать. Один он или их много, все пристают ко мне на одном и том же языке, которому они меня научили. Они говорили мне, что есть и другие, я не жалею, что не знаю их. Как только молчание нарушено, дальше все одно и то же. Приказы, мольбы, угрозы, похвалы, упреки, доводы. Похвалы, да, они дали мне понять, что я делаю успехи. Молодец, детка, на сегодня хватит, а теперь возвращайся к себе во мрак, до завтра. И вот я, седобородый, сижу среди детей, лепечу, съеживаюсь при виде розог. Я умру в третьем классе, сломленный годами и наказаниями, ростом опять в метр двадцать, как тогда, когда у меня было будущее и я, босоногий, в своем старом слюнявчике, писал в штанишки. Ученик Махуд, в двадцатипятитысячный раз спрашиваю, что такое млекопитающее? И я упаду замертво, не выдержав этой премудрости. Но успехи налицо, говорили они мне, только их мало, мало. А-а! О чем это я, об уроках? Это они загубили мое развитие, лишили памяти, не сомневаюсь. Ученик Махуд, повторяй за мной: Человек- высшее млекопитающее. Я не мог. Вечные разговоры о млекопитающих, в этом зверинце. Честно говоря, между нами, какое, к черту, значение могло иметь для ученика Махуда, что человек- то, а не другое? Вероятно, и в этом случае ничто не потеряно, поскольку вся эта дребедень снова выползает, выпущенная на свободу ночным кошмаром. Я буду сыт по горло млекопитающими, я знаю заранее, прежде чем наступит пробуждение. Быстро дайте мне мать, и разрешите пососать, вцепившись ей в грудь. Но пора дать этому экземпляру имя, без собственных имен нельзя. Окрещу его Червем. Давно пора. Червь. Мне не нравится, но особого выбора нет. Оно же станет и моим именем, когда придет время, когда меня не надо будет называть Махудом, если это счастливое время когда-нибудь придет. |
