— Хе-хе-хе! Ай да Конан! Ай да лис! — Афгул тряс головой и держался за живот. — Ну, так и быть, скажи, чего требует щедрый охотник за свои дары.

Тарк ответил, тщательно подбирая слова:

— Его величество император Агадеи предлагает зачислить весь твой клан в состав горной гвардии. Если согласишься, тебе будет присвоен чин тысяцкого и назначено денежное содержание. Твои люди, разумеется, тоже будут получать хорошее жалованье. Короче говоря, сытая жизнь и почетная служба по охране этих перевалов…

Афгул зашелся хохотом, аж присел. Внезапно он умолк и посмотрел на Тарка в упор, и киммериец внутренне содрогнулся — из глаз афгульского вождя начисто исчез хмель.

— А если я откажусь, — процедил он, — как поступит щедрый охотник?

Тарк набычился и пожал плечами. За спиной афгула зашевелился на земле в стельку пьяный Родж.

— Я тебе скажу, как он поступит, — проговорил Хагафи, не дождавшись ответа. — Вскинет лук, чтобы продырявить гордому соколу зоб. А хочешь звать, киммериец, чем кончается наша легенда? А? Я скажу. Сокол ничего не ответил и не стал доживаться, когда человек поднимет лук. Он сложил крылья и камнем упал на охотника. А потом преспокойно взлетел на седую вершину и принес верной соколихе глаз щедрого гостя.

Он умолк и надменно посмотрел на Тарка. Пошатываясь, от костра подошли пятеро рослых афгулов и встали рядом с вождем. Хагафи оглянулся за них и заухмылялся.

— Абакомо хоть и сопливый щенок, но смышлен не по годам. Знал, кого послать в ваши горы. Конана из Киммерия, героя вольного Гулистана. Любого другого мы бы и слушать не стали. Выдрали бы ему глаза, засушили и подарили верным женам. Но ты — Конан. Мы тебя не обидим. Как можно? Мы же про тебя песни поем. Нет, давай-ка мы вот как поступим. Ты ложись спать, а утром езжай своей дорогой. В Агадею, в Пандру, в Вендию — куда захочешь. Пошлину заплати и езжай.

— Что? — прорычал киммериец. — Что за бред, клянусь Кромом?! Какую еще пошлину?

Рослые афгулы неторопливо взялись за сабли. Хагафи осклабился.

— Что значит — какую? Положенную. Дорогой нашей пользовались? Пользовались. А коли так, надо платить. Два серебряка с пешего, пять — с конного, золотой — с телеги. У тебя три сотни верховых, стало быть…

— Хагафи! — взревел Тарк. — Ты что, сдурел? Мы ж тебе императорские дары привезли!

— Дары? — Хагафи хихикнул. — Так то дары, а пошлина — это, брат, совсем другое дело. Да ты и сам говоришь: дары императорские. Стало быть, не твои. Кабы тут Абакомо с вами был, я б его задаром отпустил. Надо заплатить, Конан, — добавил он увещевающе. — Раз положено, значит, плати. О чем тут спорить?

Родичи Хагафи посмеивались, держась за рукояти сабель. Рядом с Тарком из надежных парней был только подвыпивший Ямба, он давно бросил дурацкий бубен и напряженно следил за разговором. Между Хагафи и костром Родж с мычанием поднялся на четвереньки.

— И верно, не о чем спорить. — Тарк порывисто отвязал от пояса кошелек и протянул вождю афгулов. — Держи, тут одно золото. Даже больше, чем ты просишь.

Хагафи недоверчиво посмотрел на кошелек, затем на Лжеконана. Тарк позвенел монетами. Афгул медленно протянул руку.

Тарк подпрыгнул и двинул его в грудь обеими ногами. Киммериец был раза в два тяжелее афгульского вождя и на голову выше; в удар он вложил все свои силы. Хагафи кувырком перелетел через Роджа и распластался поперек костра. Ночной стан огласился диким визгом.

Пятеро афгулов с ревом кинулись на Тарка и Ямбу. Один из них сразу напоролся на меч киммерийца, другой успел только замахнуться саблей; Ямба налетел на него, словно черная пантера, и опрокинул навзничь.