Конан задумчиво смотрел вдаль, сцепив руки за спиной.

— Вот бы с ним потолковать, — произнес он чуть позже.

Старик фыркнул.

— И думать забудь! За своими горами Абакомо недосягаем. Видел бы ты, что он сделал с моим племянником! А ведь тот был не чета тебе — настоящий чародей, великий искусник! У самого Тот-Амона в фаворе…

Не слушая стигийца, Конан повернулся и стал спускаться в ущелье.

* * *

Афгульская конница перекрыла путь в самом узком месте. Над плоским травянистым дном ущелья высилась живая серая плотина, усеянная блестками стали и бронзы.

Горцы рядились в лохмотья и почти никогда не мылись, но очень заботились о доспехах и оружии. Ощупывая шеренги зорким взглядом, Конан различал тяжелые забарские кинжалы, длинные пики, кривые сабли, короткие луки. Выражения обветренных лиц не сулили ему ничего хорошего. Некоторых всадников Конан узнавал — вместе с ними он ходил в набеги на Пешкаури, а потом громил туранскую конницу Ездигерда. С ними он делил добычу, пищу и ночлег. А теперь они жаждут его крови.

— Тебе-то зачем ехать? — устало спросил он стигийца.

— У меня предчувствие, — глухо ответил Тахем. — Если не все выйдет, как задумано, моя помощь может пригодиться. А тебе нельзя вмешиваться ни в коем случае. Старайся не показываться афгулам на глаза. Тебя тут любая собака по одному запаху узнает.

Конан кивнул, поднял руки, повертел перед носом черными кистями. Брезгливо тряхнул головой, взметнув десятками тонких косичек.

— Ладно, будь что будет. — Сонго дал коню шпоры и поехал к афгульским шеренгам.

Сутулый стигиец на чалом мерине двинулся следом. Афгульские кони нетерпеливо гарцевали в строю, наездники перекликались низкими гортанными голосами. Их предводитель — мускулистый бородач средних лет с кривыми ногами и широким торсом — обжигал парламентеров взором голодного тигра.

Сонго остановил коня, салютовал афгульскому вождю мечом и, убрав его в ножны, представился:

— Я тысяцкий Тарк, командир конной стражи Даиса. По личному приказу ее величества Зивиллы, королевы Когира, преследую шайку дезертиров, чьи злодеяния неисчислимы. По нашим сведениям, преступники укрылись в этом ущелье. Невдалеке отсюда мы обнаружили предательски умерщвленный клан парящего сокола и поняли, что дезертиры и здесь продолжают бесчинствовать. Мы надеемся, что вы не станете препятствовать нам, а напротив, окажете содействие в поимке…

— Кто, — хрипло произнес афгул, — атаман шайки? Сонго пробрала дрожь — столько злобы звучало в голосе афгульского вождя.

— Некто Конан, — ответил светловолосый когирец. — Он из киммерийцев. Бывший наемник.

Вождь афгулов скрипнул зубами и опустил голову. Не отрывая взгляда от луки своего седла, он процедил сквозь зубы:

— Выходит, это все-таки правда. Конан вернулся в Гимелианские горы, но он уже не тот смелый и благородный воин, которому мы могли доверять, как себе самим. Теперь на добро он отвечает подлостью, на дружбу и гостеприимство — предательским ударом в спину. — Вождь приподнял голову, взглянул исподлобья на Сонго и добавил: — Из клана парящего сокола не осталось в живых никого. Люди Конана собирались пощадить детей, но рассвирепели, когда их обстреляли с горы малолетние сыновья и племянники Хагафи. На рассвете бандиты привязали детей к ишакам и погнали по ущелью, а сами скакали следом и упражнялись в метании дротиков и стрельбе из луков по живым целям. Мы кочевали по равнине и днем наткнулись на Фагье, девочку из клана Хагафи, она была еще жива, хоть и получила четыре стрелы.