— Я так и думал.

— Ну да? — На грязном лице успокаивались веснушки.

Нулан снова кивнул. Видно, сама Иштар диктует ему выбор. Что ж, быть посему.

— Как тут оказался отряд наемников?

Родж ухмыльнулся, ноги расслабленно вытянулись на траве. Он поглядел в бледное лицо подошедшего когирского аристократа, в знакомые надменные глаза, и развязно ответил:

- Так мы, ваша милость, больше не наемники. Наниматели-то вон как пятки смазали, не угонишься. Мы теперь сами по себе.

Что-то дрогнуло в лице молодого барона, и он отвернулся, ничего не сказав.

— Конан, — медленно проговорил Нулан. — Киммерийский бродяга, профессиональный солдат, родившийся на поле сражения…

— Ты с ним знаком?

Степняк, погруженный в задумчивость, не обратил внимания на оттенок тревоги в голосе пленника.

— Нет. Однако наслышан о его подвигах. — Нулан сорвал сухую былинку, обкусил с двух сторон, зажал между зубами. — Скажи, он и правда в одиночку семерых укладывает?

Родж усмехнулся. Его бывший командир — парень, конечно, не слабый, но уж семерых… А впрочем, сколько он укокошил в Гадючьей теснине? Бритунец вспомнил огромного варвара с перекошенным яростью лицом, орудующего длинным кровавым мечом. А еще Роджу припомнился здоровенный кулак в кольчужной рукавице, въехавший в его собственную физиономию, когда под натиском апийских копейщиков Конан ревом и тумаками приводил в чувства оробелые ряды наемников.

— Ну, в байках чего не услышишь… Хотя… Зря, что ли, в нашем отряде песенку походную сложили: «Выходите на меня хоть вдесятером, ежли вы без топоров, а я с топором, выходите на меня, всех передавлю, ежли вы с похмелья, а я — во хмелю».

Куплет пришелся степняку по душе, он хлопнул себя по ляжкам и засмеялся с кхеканьем и повизгиваньем. У Роджа еще больше отлегло от сердца, чутье шепнуло ему, что самое страшное миновало.

— И долго он собирается торчать на мосту?

Беззаботный тон мигом насторожил Роджа. «Эге! — мысленно обратился он к сотнику. — Сдается мне, у тебя, браток, времени в обрез».

— Это тебе решать, — ответил он вслух.

— Ну да? — Сотник догадывался, что он сейчас услышит.

— Ага. Конан хоть сей момент уйдет, ежели ты с ним поделишься. Треть ему, остальное вези куда хочешь. Ну и меня, конечно, отпустить надо, а то он на сделку не пойдет. Наш командир не из тех, кто лучших друзей в беде бросает.

— Пошлина, значит. — Сотник выдернул из зубов травинку и метнул, как дротик, в сторону.

— Ну, считай, что пошлина.

Нулан поднялся, и у Роджа в груди шевельнулся страх — неужели апиец не согласится? Тот хмуро произнес:

— Мне надо поговорить с людьми. Подожди.

Бритунец уныло покосился на свои сизые кисти, притянутые к ободу колеса сыромятными ремнями.

— О чем разговор? Подожду, конечно.

Нулан отошел, перед пленником опустился на корточки барон Ангдольфо.

— Значит, Конан не пошел за Бен-Саифом?

Имя не сказало Роджу ровным счетом ничего, но он на всякий случай кивнул.

— Почему?

Бритунец пожал плечами. Чтобы успешно врать, надо хотя бы представлять, о чем идет речь.

— Я видел, как напали на обоз, — сказал Ангдольфо. — Я думал, все погибли, кроме Конана и людей Зивиллы.