Бен-Саиф улыбнулся, прихлебывая из серебряного кубка любимое золотистое вино. Оно уже отдавало уксусом — что поделать, жара. Ладно, подумал сотник, не сегодня-завтра оно кончится. И вздохнул: одним богам известно, когда еще доведется пополнить запасы.

— Может быть, в пути госпожа Зивилла ненароком прихлопнула их, когда они решили подкрепиться? — Не дожидаясь ответа, Бен-Саиф задал вопрос по существу: — Ну, и какие новости принесла на хвосте твоя воспитанница?

— Погоди. — Лун с отрешенным выражением лица сидел на кошме, всматривался в черные бисеринки фасеточных глаз. Муха на его ладони машинально потирала передние ножки. Некоторое время спустя Лун удовлетворенно кивнул и водворил крылатую разведчицу в широкогорлую склянку.

— Готово? — осведомился Бен-Саиф. Лун снова кивнул и безрадостно сообщил:

— Далеко не самый лучший из наших вариантов. Ей пришлось устранить губернатора.

Бен-Саиф, в нетерпении ходивший взад-вперед по шатру, ударил кулаком по центральному шесту.

— Упрямый верноподданный болван! Чем лучше я узнаю людей, тем больше убеждаюсь, что с ними совершенно невозможно иметь дело. Они всегда поступают себе во вред и ради этого готовы отказаться от любой выгоды. Как я теперь понимаю легендарного Ну-Ги, который добровольно отрекся сначала от несметных богатств, затем от великого могущества, и, в конце концов, сам себя посадил на цепь. Что за удовольствие править душевнобольными!? Надо полагать, у дамы Копира не все идет гладко?

— Далеко не все. У нее много друзей среди молодых дворян, некоторые скрепя сердце встали на ее сторону. Ей удалось поладить с личной губернаторской гвардией, выплатив утроенное жалованье и пообещав разделить между солдатами конфискованные земли мятежников, но городская стража разбежалась, и ее приходится набирать заново из всякого отребья. Мятежные дворяне сидят по своим замкам и угрожают осадить Даис, но не очень торопятся выполнить обещание, то ли гражданской войны боятся, то ли набега апийской конницы на их беззащитные владения. Зивилла опасается, что, если и дальше все будет складываться подобным образом, никакой осады не понадобится, ее просто-напросто схватят и выдадут совету нотаблей гвардейцы или поднимут на копья бандиты из городской стражи, которая разлагается почти с той же быстротой, что и создается. Ей срочно нужна наша помощь, чтобы «образумить» дворян, а еще необходима сильная рука, способная удержать в узде новое войско.

Бен-Саиф нагнулся, поднял с кошмы кубок с недопитым вином. В глубокой задумчивости он ходил по шатру мимо Луна, сидевшего с безучастным видом, изредка делал маленькие глотки и морщился. Его размышления прервал грубый голос апийского воина, который бесцеремонно откинул полог и просунул в шатер голову, сроду не знавшую мытья.

— Бен-Саиф? — Апийский десятник подслеповато щурился в полумраке. — Тебя Каи зовет, давай, пошевеливайся.

Голова исчезла. Бен-Саиф повернулся к Луну с кривой улыбкой.

— Вот так-то, брат. «Давай, пошевеливайся». Мы тут больше не в чести. Поезжай к Зивилле. Там ты сейчас нужнее. Если за два дня вы не справитесь с мятежом, Токтыгай воспрянет духом и не захочет слушать наших послов. И тогда Каи-Хан возьмет Бусару и двинется на Самрак.

Лун пожал плечами.

— Все равно рано или поздно нашей гвардии придется влезть в эту кашу.

— Чем позже, тем лучше, — возразил Бен-Саиф. У себя в шатре его ждал Каи-Хан, медлительность агадейца лишь подливала масла в костер его злобы, а Луна ни в чем не требовалось убеждать, он и сам все понимал отлично. И все же он позволил себе выразить сомнение. А Бен-Саиф, видя, что его флегматичный друг нервничает, позволил себе напомнить: — Одно дело — вековая распря нескольких полудиких племен, в которой, наконец, побеждают здравый смысл и общая выгода, и совсем другое — нашествие непобедимых колдунов из страны, которую здешний люд приучается ненавидеть с рождения.