Он ратовал за ночной поход, раз уж атаману и Нулану приспичило тащиться с награбленными нехремскими сокровищами в Даис. Времена нынче лихие, на дороге, как пить дать, полно конных патрулей, а банда по рукам и ногам связана обозом.

С другой стороны, деваться больше некуда, это он понимал прекрасно. В голой степи они лакомая добыча для любай мало-мальски уважающей себя дружины. Крепостей поблизости нет, значит, в случае чего не отсидишься. Закрепиться в ближайшей деревне? Тоже не вариант. Зато Нулан уверяет, что у его агадейских друзей, Бен-Саифа и Луна, большие надежды на скорые перемены в Даисе. Он-де знает, с кем там можно поговорить, чтобы отряд дисциплинированных и храбрых рубак зачислили в городскую стражу. А значит, их поселят в чистых и удобных казармах, обмундируют, экипируют, будут регулярно кормить и даже платить жалованье. Конечно, им придется расхаживать среди ночи по городским улицам, держать в страхе мелкое отребье, а в случае вражеского нашествия как-то выкручиваться, чтобы не послали в бой. Кое-кто из парней спрашивал атамана, а не проще ли поделить добычу и разойтись по домам, но Лжеконан возразил, что доля каждому причитается огромная, на коне не увезешь, а прятать золото и серебро в этих холмах, чтобы потом возвращаться, рискованно. Страна чужая, опять же, война, каждый встречный — враг, на нервом же постоялом дворе одинокому золотоноше непременно перережут глотку. Или его сцапают на дороге нехремские солдаты, а как они поступают с дезертирами и мародерами? Сносят башку или хребет ломают. Нет, надо, конечно, идти в Даис, устроиться по-людски и найти ростовщика не из болтливых, чтобы распоряжался добычей. Пускай деньги делают деньги.

— Ночью порядочные люди спят, — ответил Ямбе атаман. — По дорогам бродят только бандиты и конные патрули. Соображать надо.

— Вижу всадника! — закричал дозорный слева от дороги, с иззубренной вершины скального останца.

Лжеконан вскочил в седло, и скакун галопом вынес его на гребень холма. Верховой когирец был в нескольких полетах стрелы и держал путь к переправе. К горящему мосту.

Киммериец выругался. Он видит дым! Он сразу поймет, когда обнаружит обоз и воинов, кто спалил мост!

Синеглазый атаман поворотил коня и поспешил обратно к телегам.

— К нам гость. Нулан, у кого из твоих парней кони самые быстрые? Как только он поднимется на холм, пусть скачут навстречу. Догнать во что бы то ни стало! И живым взять, живым! Это гонец, послушаем, что споет.

Несколько человек из конной сотни Нулана поднялись к самому гребню и застыли, сутулясь над холками скакунов. Едва над гребнем появились длинные яркие перья и островерхий шлем, они дали коням шпоры и ринулись навстречу когирцу. Он не успел даже схватиться за меч; на него вихрем налетел передний всадник, повалил вместе с конем и сам не удержался в седле, но его товарищи довершили успешно начатое дело. Вскоре пленника, туго связанного арканом, подтащили к Лжеконану и Нулану. Подошли Байрам, Родж и Ямба и тоже опустились подле когирца на корточки.

— Кто таков? — бодро осведомился Лжеконан, дружелюбно улыбаясь пленнику.

На него с ужасом глядели большие, близко посаженные глаза. Пленник был молод (лет двадцать пять) и довольно красив, но мягкая линия рта и скошенный подбородок выдавали в нем слабака, который пуще смерти боится боли. Чтобы убедиться в этом, Лжеконан легонько ткнул его стилетом под колено. Пленник вскрикнул, его губы затряслись.

— Кажется, я вам задал вопрос, благородный рыцарь.

— Мое имя Саромо, я внук и единственный наследник графа Парро, владетеля замка Парро и прилегающих к нему земель. — Было видно, как молодой человек собирает остатки мужества. — Мне кажется, благородный рыцарь, я ответил исчерпывающе. Надеюсь, вы не сочтете за бестактность, если я, в свою очередь, поинтересуюсь вашим…

Лжеконан взмахом руки велел ему умолкнуть.