— Ведомо. Но как нам обойтись без самодержцев и без иностранцев? — задал вопрос другой голос.

— И это не трудно устроить. Мы должны выбрать на престол лицо, которое отказалось бы от полного самодержавии, которое предоставило бы нам, членам Верховного тайного совета, нести тяготу государственных забот.

— И кто же согласится на это?

Голицын тихо промолвил:

— Царевна Анна Иоанновна, герцогиня Курляндская.

Гробовое молчание было ответом.

— Но ведь она не имеет права на престол! — воскликнул один из верховников.

— Почему? — вырвалось у Дмитрия Голицына. — И потом, разве мы не можем установить право? Вопрос о престолонаследии слишком запутан, чтобы церемониться с ним. Даете ли вы мне слово, что в заседании совета вы поддержите меня?

— Да! Да! Да! — послышались голоса.

* * *

А в это время во дворец прибыло духовенство для соборования Петра. Наступало утро…

Дверь опочивальни раскрылась, и на пороге выросли две фигуры: митрополита с крестом в руках и Алексея Долгорукого.

— С глубокой сердечной тоской имею честь сообщить высокому собранию вельмож и иных верноподданных, что его императорское величество, государь император Петр Алексеевич Второй, приобщившись Святых Тайн и получив обряд соборования, в Бозе почил, — дрогнувшим голосом громко произнес князь Алексей Долгорукий.

— А-ах!.. — ответил зал подавленным шепотом страха.

Тогда выступил митрополит:

— Мои возлюбленные во Христе чада! Восплачьте и предайтесь великой скорби! Се бо Царь Царей призвал в лоно Свое праведную душу Своего помазанника. Не стало возлюбленного государя императора Петра Алексеевича. Помолимся об упокоении души и о вечном его покое!..

И вскоре залы дворца огласились заунывным панихидным пением.

Похоронный звон всех церквей разбудил Москву.

— Царь умер! — заволновалась первопрестольная. И только одного не знала Москва, а с нею и вся Россия: кто явится преемником скончавшегося Петра II.

VII

Ягужинский у Остермана. Два гонца к Анне Иоанновне

Бирон продолжал находиться секретным гостем у Остермана. Они, пробеседовав всю ночь, только что собирались разойтись спать, как вдруг сильнейший стук в дверь заставил их вздрогнуть и насторожиться.

— Кто это? — испуганно спросил Бирон.

Остерман стал прислушиваться.

— Спрячьтесь, Бирон, за этой портьерой. Я догадываюсь, кто пожаловал ко мне, — совершенно спокойно произнес великий дипломат.

— Кто же это? — взволнованно спросил Бирон.

Голоса уже слышались из передней. «Помилуйте-с!.. Говорю вам; болен его превосходительство… Нельзя к ним!..» — испуганно сказал личный камердинер Остермана, не пуская гостя. «Брысь, немецкая харя! Раз я говорю тебе, что я должен видеть твоего господина, то как ты смеешь прекословить мне?!»

— Это Ягужинский, — тихо, с улыбкой бросил Остерман Бирону, который уже скрылся за портьерой двери.

— Он?! Ягужинский?! — пролепетал «конюх». — Для чего же это он?

— Вы услышите, Бирон! — ответил Остерман, распахнул дверь своего кабинета и произнес: — Пожалуйте, дорогой Ягужинский, я вас ожидал…

Ягужинский порывисто вошел и рявкнул:

— Больны?

— Болен.

— Но, черт возьми, вы смотритесь великолепно! А ваш лакей — каналья: он чуть меня в шею не выпроводил. Знаете, что случилось, Остерман? Император скончался!

Остерман покачал головой, спокойно произнес:

— Бедный мальчик! Я предчувствовал, что он плохо кончит…

— Я прямо из дворца к вам… Мне необходимо побеседовать с вами тайно.