— «Чужой», сказали вы, Бирон? Почему вы так назвали Россию? Я считаю Россию теперь своей второй родиной.

— Вам, ваше превосходительство, сразу повезло… Вы еще никогда не получали в лицо оскорблений от этих дикарей. Легко вам говорить! Но мне…

— Бирон! Вы с ума сошли! Ведь вы — интимный друг русской царевны! Неужели вы станете утверждать, что вам не повезло тоже сразу? Не забывайте одного: ведь и я — человек образованный — и то не сразу завоевал себе то положение, которое занимаю. А вы?.. Мы говорим с вами с глазу на глаз… Кто вы? Имеете ли вы право… претендовать на положение еще более блестящее, чем то, которое вы занимаете?

Бирона передернуло.

— Не будем об этом говорить, ваше превосходительство! — произнес он. — Недалеко то время, когда вы будете величать меня не Бироном, а «ваша светлость». Итак, император умирает. Теперь вы верите в это?

Остерман встал и в волнении прошелся по кабинету.

А Бирон, не встречая его возражений, продолжал:

— И я вам говорю: действуйте, действуйте, Остерман!

Глубокая складка прорезала лоб дипломата.

— Вы верите в Анну Иоанновну, Бирон? — спросил он.

— Это насчет чего?

— Насчет того, что она будет верна нашей партии? Я хочу сказать, что, если мы изберем ее императрицей, не забудет ли она наших услуг?

Бирон расхохотался:

— Будет ли она верна — спрашиваете вы? Ха-ха-ха!

Хохот Бирона был неожиданно прерван стуком распахнувшейся двери. На пороге стоял доктор-немец. Он был сильно взволнован.

— Я… я к вам… Надо переговорить! — произнес он запыхавшимся голосом и вынул стеклянную банку с трубкой.

Остерман вскочил и пошел ему навстречу.

— Мой дорогой Оскар, — начал было он, но сразу отшатнулся: распыленная струя какой-то едкой, отвратительно пахнущей жидкости ударила прямо в лицо ему. — Что вы делаете? — закричал великий дипломат.

— Так нужно… Это — легкое противодействие против той заразной болезни, от которой послезавтра должен скончаться русский император!

Запах дезинфекционного средства распространился по кабинету Остермана.

— А он? Он умирает? — быстро спросил Бирон.

Доктор выразительно посмотрел на Остермана и вместо ответа спросил:

— Могу я говорить?

— Да, да, говорите все, любезный Оскар Карлович! Это — свой, наш человек. Это — господин Бирон, который, быть может, очень скоро будет полновластным хозяином России.

Немец-доктор отвесил Бирону поклон и сказал:

— Виноват, я не знал… В таком случае я могу сказать то, что видел и слышал, а так как вы — немец, то я буду говорить на нашем языке.

И он начал рассказывать все, что видел и слышал в спальне умирающего императора. Оказалось, что только одно ухо почтенного доктора было приковано к телу Петра Алексеевича, другое — воспринимало слова всех сцен семейки Долгоруких.

— Я слышал все, все! Да! Я забыл упомянуть, что я видел, как вошел старый человек, похожий на обезьяну, которому этот князь сказал: «Все ли ты принес, чтобы сделать фальшивое завещание?»

Остерман и Бирон переглянулись.

— Куда вошел этот человек? — спросил Остерман.

— В комнату рядом со спальней государя.

— Долго они там пробыли?

— О, нет! Минут пять… — Доктор громко расхохотался. — Вы думаете, откуда я это знаю? Слушайте! Я сказал Долгорукому, что мне надо ехать приготовлять лекарство для императора, а сам, выйдя из одной двери опочивальни государя, вошел в нее обратно через другую, секретную, и спрятался за кровать бедного мальчика.