Охотник отбросил одеяло, перевернул тело, провел ладонью по матрацу. Потом нагнулся, заглянул под кровать. Сев на корточки, вновь осмотрелся. Похоже, нечего тут искать какой-то ключ, о котором толковал Ильмар: на покойнике ни распятья, ни медальона, в отсеке пусто.

Калеб перебрался к дыре в полу, слез вниз, прополз под кабиной фургона и оказался в полутемной комнате. Пыльный цементный пол был усеян следами сапог. В дальнем углу стоял покосившийся шкаф, рядом с которым светлел дверной проем – вывороченная из колоды дверь висела на одной петле. Из проема доносились шорох и голоса. Охотник поднял карабин, прислушался.

С другой стороны дороги щелкнул выстрел, долетел возглас: «Стреляйте в предателя!» Загремел пулемет «тевтонца».

Калеб поправил шляпу и прокрался к двери, осторожно выглянул. По длинному коридору, заставленному древней мебелью, пробирались несколько жрецов в желтых тогах. Косые столбы света били сквозь окна и дыры в стене, в воздухе кружилась пыль. Не раздумывая, Калеб поднял карабин и выстрелил. Последний жрец упал. Один спрятался за перевернутый стол, остальные исчезли в соседней комнате. В следующий миг за стеной громыхнуло.

Пол вздрогнул. В коридор вынесло облако пыли, с потолка посыпался мусор. Калеб отпрянул в сторону, прижавшись спиной к шкафу. Дверь сорвало с петли и швырнуло на пол.

Охотник натянул на нос платок и снова сунулся в дверной проем, вскидывая карабин. Из-под стола выполз оглушенный взрывом седобородый жрец. С трудом выпрямился, пошатываясь, шагнул навстречу. Калеб ногой отбросил стул с прохода, перемахнул через ржавую парту и быстро прошел коридор. Жрец поднял на него очумелый взгляд – и получил прикладом в лицо. Вскрикнув, он опрокинулся на спину. Под ноги охотнику упала стальная шкатулка, внутри которой что-то звякнуло.

– Калеб, живой? – раздался голос Прохора из соседней комнаты.

– Тута я. Одного, кажись, оприходовал, а вот второй еще ползает.

Он шмыгнул носом, сдвинул шляпу на затылок и присел.

– У вас чё? – Охотник поднял шкатулку.

На покрытой оловом крышке был выгравирован человек в шестерне.

– Всех гранатой положили, – отозвался Прохор. – На дорогу выходи. Щас атаман подъедет.

– Угу, – буркнул Калеб. – Меня чуть к праотцам не отправили.

Засунув шкатулку в котомку, он пнул жреца в колено.

– Вставай.

В коридор забежали двое медведковских.

– Свяжите это тело, – Калеб указал карабином на раненого жреца. – И тащите на площадь.

Он повернулся и, придерживая котомку, полез через окно на улицу. В доме напротив щелкнул выстрел, раздался вой, и все стихло.

Калеб, прихрамывая, обошел догоравший «тевтонец». За ним через пролом в стене выпрыгнул Прохор, лицо и рубаха его были в саже. Фуражку атаманов ординарец где-то потерял, рыжий чуб растрепался на ветру. Прохор сунул револьвер в кобуру, обернувшись, махнул кому-то и поспешил к охотнику. Из пролома вытолкнули связанного жреца. Он сделал пару коротких шагов, споткнулся и упал. Вылезшие следом медведковские подхватили раненого под мышки и поволокли на площадь.

От статуи навстречу Калебу ехал Ильмар в сопровождении пятерых всадников, сзади катила повозка киевских посланников. Худощавый переговорщик стоял на передке, высматривая кого-то среди людей, снующих по площади. Позади повозки маячил Рэм на своей серой кобыле, его легко было узнать по шляпе с рыжим лисьим хвостом. Рядом с Рэмом на привязи рысила лошадь Калеба.

Прохор, догнав охотника, шепнул:

– Добыл, что атаман наказывал?

– Чё ухи греешь, када не велено? – огрызнулся Калеб.

– Чего завелся? – Прохор остановился, но, увидев, что охотник похромал дальше, поспешил за ним.