Бросив взгляд на солнце, Тамар обнаружил, что оно почти не сдвинулось с места. «Одна атака отбита. Сколько же нам их еще предстоит?»

Он посмотрел в сторону, где должен был стоять Кевес. Однако он нигде не видел сцарка. Тамар стал осматривать ряды. А потом он увидел его. Кевес лежал на валу, ноги подтянуты, руками обхватил живот. Тамар быстро подскочил к своему верному воину, но сразу же увидел, что его помощь пришла слишком поздно. Кевес был уже мертв, глаза пусты и безжизненны. Печаль и ярость охватили сердце Тамара, однако он смог не поддаться этим чувствам. Негнущимися пальцами он схватил сцарка, нагрудная пластина доспехов которого была пробита копьем, и понес его в лагерь.

«Ты обязательно найдешь свой путь в Божественном свете, — подумал юный марчег, когда опустил тело Кевеса на землю. — Мы все очень скоро последуем за тобой». На мгновение он позавидовал сцарку, лицо которого осталось таким мирным в смерти. Затем он отвернулся и пошел к живым, за судьбу которых еще был ответственен.

59

Битва, казалось, была кошмарным сном без конца. Они уже отбили шесть или семь атак. Земля была взрыта, весь склон и вал покрыты трупами, которые лежали слегка засыпанные землей. Больше ни у кого не было сил уносить их оттуда, так что с каждой атакой их просто все глубже втаптывали в мокрую землю. «Земля пьет нашу кровь, — вспомнила Флорес слова Стена. — И поедает наших мертвых. Даже Неагас погиб».

Солнце уже низко стояло над горизонтом. Влахаку удивляло то, как долго они смогли продержаться и еще не были побеждены. С неожиданным упрямством влахаки вцепились в этот залитый кровью клочок земли, который они выбрали для своей последней битвы.

На востоке Тамару тоже удавалось снова и снова отбивать жестокие атаки. Как он это делал, Флорес не могла сказать, так как от изнеможения и усталости она не могла осознать больше ни одной ясной мысли. А еще вдалеке на востоке возвышался монастырь Стариг Яцек. Заходящее солнце окрасило темные стены здания в светящийся золотой и красный. «Совсем скоро мы выстоим, и скоро придет ночь». Необъяснимая радость наполнила влахаку при этой мысли, но затем к ней пришло отрезвляющее понимание того, что потом наступит новое утро. «Мы не побеждаем, мы только очень медленно терпим поражение».

В некоторых местах в лагере целители зажгли огонь. Стоны и крики раненых стали постоянной пыткой, которую должны были переносить все.

Солнце медленно опускалось вниз, пока до горизонта не осталось расстояние всего в ладонь шириной. У Флорес возникла безумная надежда: «Когда стемнеет, мы отступим назад. Или нападем на Сциласа ночью. Мы изменим судьбу, изменим ситуацию».

Однако сигнал горна из ложбины разбил все ее надежды. Их враги снова пришли в движение. На этот раз к ним скакала оставшаяся тяжелая кавалерия, а за ними вплотную шла пехота.

Штандарт Сциласа все еще висел перед его шатром, показывая, что марчег не посчитал нужным принять личное участие в атаке. Так он не давал врагам возможности убить его во время боя и победить армию именно таким образом.

Флорес снова медленно надела шлем на голову и натянула ремень своего щита. Она стала между воинами и подняла оружие.

Атакующая кавалерия образовала длинную растянутую линию; но чем ближе они подходили, тем теснее прижимались друг к другу, пока клином не вонзились в середину объединенных влахакских и масридских линий. Флорес в ужасе смотрела, как некоторые воины отшатнулись назад, как открылись бреши, а потом в них устремилась вражеская пехота. Влахаке пришлось бороться за свою жизнь.

Сцилас, очевидно, хотел в этой последней попытке решить исход битвы еще сегодня.