За западной стеной Черной долины смутно вырисовывалась зубчатая гряда Блеклого кряжа. С востока тянулась к небесам высокая Дорога Нежити — но саму ее видно не было за густым туманом.

Стараясь держаться повыше, всадники поскакали направо. Под копытами коней простирались заросли пушицы и вереска — зеленые, коричневатые, розовые просторы. Бекасы и кроншнепы перепархивали меж кустов можжевельника, предостерегающе приговаривая: «Повер-рните! Повер-рните!»

К полудню путешественники достигли южной оконечности Пустынного кряжа. Этот внушительный горный хребет, разделявший две речные долины, увенчивался плоской вершиной, узкой и извилистой, как присборенная лента. Кое-где ширина его не превышала двух футов. Через несколько шагов тропа расширялась до семи — десяти футов, но лишь для того, чтобы, не пробежав и фарлонга, сузиться снова. Местами этот опасный путь ограждали торчащие вверх выступы скал, однако по большей части с обеих сторон уходили вниз отвесные обрывы. Тому, кто решался избрать сей поднебесный, подвластный всем ветрам путь, открывался вид на обе долины сразу — и Черную, и Воронью. Реки, что дали название этим долинам, рождались на свет прямо под ногами путников. Слева от себя внимательный путник мог разглядеть тоненький ручеек, позже превращавшийся в полноводную реку Чернушку, справа же били ключи, которые потом, слившись в единый поток, образовывали Воронью реку.

Поскольку тропа эта шла поверху, не пересекая ни одного из клокочущих ниже ручейков, она служила излюбленным маршрутом всевозможным колдовским тварям, нежити. Сейчас, в ясный полдень, тропа казалась вполне мирной и заманчивой, однако ближе к вечеру картина менялась.

— Надо бы нам свернуть вниз, к склонам Чернушки, — сказала Тахгил, — чтобы к ночи быть подальше отсюда. Вон, глядите, слева довольно пологая ложбинка, наверное, мы сумеем найти там дорогу. И, кстати, пора бы нам и распрощаться.

— Нет-нет, не покидайте нас, мастер Эрроусмит! — вскричала Вивиана, не дав тому и слова молвить в ответ. — Не слушайте вы глупости уриска! Я уверена, вам эти ручейки перешагнуть ничего не стоит — да они же все с палец шириной, сущий пустяк по сравнению с Карраханом!

— Но их слишком много, — возразила Тахгил. — А потом, очень может быть, нам потребуется для безопасности искать дорогу еще ниже, где реки не уже Каррахана, да к тому же куда как многочисленны. Никто не подвергает сомнению вашу отвагу, сэр. Но текущая вода для вас, верно, сущий яд.

— Да, она как на куски рвет, — признался Гэлан. — Дергает и тянет колдовские нити, что вплетены в ткани половины моего существа. Но только половины — и вторая вполне может справиться с первой.

Тахгил запротестовала:

— Езда или ходьба по нижним склонам Лаллиллира истощит ваши силы. Нас посторожит она — лебединая дева, в силу данного ей обета. Вы бы не могли оставить нас на лучшем попечении.

Молодой человек покачал головой.

— Идемте. Опасно тут мешкать, — только и сказал он и, ослабив поводья, двинулся дальше.

Цветущие головки ситника торчали прямо из середины круглых розеток. Скошенные на одну сторону метелки ковыля высовывались, точно крошечные грабли. Копыта лошадей скользили по невысокой траве на крутом склоне. Очень скоро всадникам пришлось спешиться и, выстроившись цепочкой, вести скакунов в поводу. Возглавлял процессию Эрроусмит. А еще в самом скором времени им пришлось перебираться через звенящий каскад ручейка, вытекавшего из крошечной трещины в скале, а потом еще и еще. Тахгил внимательно следила за Эрроусмитом — тот даже не дрогнул. Справа, заслоняя долину Вороньей реки, поднимался крутой обрыв. Ниже склоны холмов утопали в море деревьев. Отовсюду эхом доносилось переливчатое журчание, хлюпанье, капанье. Вода шептала, болтала, жаловалась и смеялась, рев далеких водопадов служил фоном для хрустального перестука капель, падающих с огромной высоты в чистейшие омуты.