— Выследи его и убей, — приказал Задкиил.

Сержант-командир отсалютовал и покинул часовню.

Убедившись, что Рескиил ушел, Задкиил жестом пригласил выйти из тени тайного посетителя.

Магос Гуреод, постукивая механодендритами, медленно проковылял к освещенному свечами центру.

— Ты получил Баэлана? — спросил адмирал.

Магос кивнул:

— Все готово, господин.

— Тогда немедленно приступай к процессу перерождения.

Гуреод, поклонившись, вышел из зала.

Оставшись в полном одиночестве, Задкиил окинул взглядом ряд тел. В другом зале вместе с погибшими членами экипажа «Яростной бездны» лежали тела Астартес, убитых в машинном отделении и в соборе. Они не получат благословения. Да они бы и отказались от этой чести, поскольку не понимали, какое значение имеет молитва и вера. Им нет места в Слове. Они отвергли его.

Эти Астартес, объявленные врагами Лоргара, будут потеряны безвозвратно.

Примерно через час после входа «Гневного» в варп Цест вновь отправился на нижнюю палубу, где располагалась гауптвахта. Добравшись до нужной камеры, он обнаружил, что Руджвельд все так же ревностно охраняет вход. На этот раз Кровавый Коготь, понимая, что капитан Ультрамаринов не потерпит неподчинения, не проявил ни тени сопротивления и без приказа отступил в сторону.

Полутемная камера заключения, а теперь и дознания, была точно такой же, какой Цест ее запомнил, только в воздухе появился резкий запах меди и пота.

— Есть какой-нибудь прогресс? — тихо спросил он у Лаэрада, стоявшего у самой стены.

Апотекарий с бледным как смерть лицом отдал честь капитану.

— Никакого, — прошептал он.

— Совсем ничего? — переспросил Цест. — Он не выдал никакой информации?

— Нет, мой лорд.

— Бриннгар…

— Твой апотекарий знает свое дело, — проворчал Космический Волк, стоя спиной к Ультрамарину и тяжело дыша после утомительного дознания.

Затем он все же обернулся, продемонстрировав осунувшееся лицо и забрызганный кровью торс. Кулаки Космического Волка, покрытые ссадинами, были крепко сжаты.

— Он жив? — спросил Цест.

Озабоченность в его голосе объяснялась не опасением за здоровье пленника, а страхом потерять единственный шанс.

— Жив, — ответил Бриннгар. — Но, клянусь океанами Фенриса, он очень молчалив. Он даже не назвал своего имени.

Цест на мгновение ощутил холод отчаяния. Время уходит. Сколько еще варп-прыжков придется совершить, прежде чем они достигнут Макрейджа? Сколько у них останется шансов остановить Несущих Слово? Он понимал, что одного корабля, даже такого огромного, как «Яростная бездна», недостаточно, чтобы угрожать Макрейджу и Легиону. Одного только орбитального флота над родным миром Ультрамаринов было бы достаточно, чтобы его уничтожить, не говоря уже о Жиллимане и воинах Легиона, собравшихся неподалеку, в системе Калта. Но явно готовилось что-то еще, о чем Цест не имел ни малейшего представления. «Яростная бездна», безусловно, была частью какого-то замысла, он это чувствовал, и именно в этом таилась реальная угроза. Несущего Слово необходимо было сломить, и как можно быстрее, выяснить все, что ему известно, в том числе и способ уничтожения корабля.

Бриннгар был самым сильным в физическом отношении космодесантником из всех, кого знал Цест, за исключением, конечно, его благородного и могущественного примарха. И если он, при всей своей мощи и свирепости, не в состоянии расколоть изменника, то кто же на это способен?

— У нас остается только один способ, — сказал Цест.