Велисарову пришлось прорываться к кораблям уже через французские порядки. Не ожидавшие такой прыти, они не успели толком опомниться, как русские егеря и мушкетеры с ружьями наперевес кинулись в атаку. Впереди остальных сам Велисаров.

– Шире шаг! – командовал он своим. – И штыками работать шибче, мы же суворовцы!

Отряд прикрытия вышел весь, унеся с собой не только раненых, но и убитых.

Вдалеке в тумане медленно таяли бастионы Старой Рагузы. Свежий ветер Адриатики пенил волны. Тяжело груженные войсками и артиллерией канонерские лодки, вытянувшись в длинную кильватерную колонну, уходили на зюйд. Вице-адмирал Сенявин, оставив транспортную флотилию на контр-адмирала Сорокина (известие о присвоении звания было получено буквально несколько дней назад), подняв все возможные паруса, устремился на «Селафииле» в Катторо, чтобы разобраться в тамошней обстановке, организовать прием и размещение войск.

Против занятого неприятелем берега остался лишь линейный корабль «Уриил».

– Теперь, кажется, начинается наш бенефис! – заметил его командир капитан 2-го ранга Быченский.

– Зрители, во всяком случае, уже собрались! – прыснули к кулак смешливые мичманы, глядя на не приятельские колонны. Быченский ухмыльнулся:

– Первым вступает оркестр! Эй, в оркестровой яме, готовы ли? – Готовы! – крикнули ответно из орудийных деков.

– Первым солирует опер-дек, следом гон-дек! – велел командир. – Залп!

Отважно маневрируя на самой линии прибоя, «Уриил» быстро охладил боевой пыл французов точной картечью.

– А не суйтесь, куды вас не просют! – говорили матросы, глядя сквозь орудийные порты, как разбегаются маленькие синие фигурки. – Целее будете!

Вдалеке смутно терялась в облаках вершина Черной Горы, неприступная и таинственная, вселяющая уверенность в правоту славянского дела.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Когда по прибытии в Катторо российские воинские начальники подсчитали потери при эвакуации, то сразу и не поверили: десяток пропал без вести, да еще один был ранен. Однако радости от этого было мало: отступление есть отступление!

Как только русские полки оставили предместье Старой Рагузы, тут же оживились австрийцы, стоявшие корпусом против острова Курцало. Генерал Бельгард и полковник Лепин тут же написали Сенявину письмо, требуя передачи Катторо им.

– Эти-то откуда вылезли? – дивились моряки. – Как воевать, так их и днем с огнем не сыщешь, а как добро делить, так они впереди всех!

А на палубе флагманского «Селафиила» уже толпились городские депутаты. Едва вице-адмирал вышел, они разом рухнули на колени.

– Мы знаем, царю было угодно отдать нас французам! – начал говорить один. – Поэтому мы волей своего народа объявляем, что решили, предав все огню, оставить Отечество и повсюду следовать за твоим флотом. Пусть Бонапарте достанется лишь пепел! Если ж ты не сможешь взять нас с собой, то будь спокойным свидетелем нашей погибели. Мы будем драться за свою свободу, пока не сложим головы. Пусть могильные кресты скажут потомству, как мы сражались за свой дом и за Россию!

Сенявин отвернулся. В глазах его стояли слезы. Плакали стоящие на коленях старцы. Вытирали глаза бывшие на палубе офицеры и матросы.

– Встаньте, отцы! – сказал вице-адмирал. – Встаньте и запомните, что я буду драться рядом с вами! Предлагаю послать в Петербург именитейших граждан, чтобы добиться милосердия императора Александра. Мы же будем уповать на перемену неприятного положения политических дел!

Может показаться невероятным, но Сенявин вновь решил ни при каких обстоятельствах не исполнять императорского указа о передаче Катторо австрийцам.