Биограф Сенявина так расценивает его решение не отдавать врагам славянскую землю: «Сей подвиг Сенявина вывел его из чреды обыкновенных людей и поставил наряду с теми, кои не страшатся жертвовать собою пользе и славе Отечества. С сего времени имя его сделалось известным Европе и, может, более нежели собственному его Отечеству, ибо скромность, чуждая самохвальств, всегда была добродетелью великих мужей…»

Пока в Катторо царила смута, вызванная неосторожными словами статского советника, большая часть местного ополчения разошлась по домам. Богатые перевозили семьи на Корфу, готовя свои дома к сожжению. Храбрые строили планы нападения и истребления приближающегося австрийского корпуса. Кто-то намеревался податься в корсары и уже снаряжал для этого суда. Вернулась к себе в горы и большая часть черногорцев. Однако стоило Сенявину заверить население, что Россия не оставит в беде, как в мгновение ока все переменилось. Первыми вернулись черногорцы, ведомые неукротимым митрополитом. Храбрые горцы были в восторге от поступка русского главнокомандующего. Стоило Сенявину только появиться на улице, как его сразу же окружали толпы воинственных усачей. Они начинали что есть силы палить из ружей и пистолей в воздух.

– Поберегите патроны для французов! – пытался увещевать их вице-адмирал. Куда там!

– У нашего батюшки-государя Александра больше червонцев, чем патронов! – кричали в ответ черногорцы и палили еще пуще.

Отряды горцев встали на границе с турками, надежно перекрыв ее. Испугавшись их появления, турки попытались заверить Сенявина, что более пропускать французов через свои владения не будут, но веры им уже не было. Регулярные войска заняли крепости Кастель-Ново и Эспаньола и спешно занялись их укреплением. Вице-адмирал сам каждый день осматривал ход работ.

– Кастель-Ново – ныне ключ всей здешней области! – говорил он работавшим солдатам.

– Да что мы дети малые, не понимаем?! – отвечали те. – Лучше пот лить сегодня, чем кровушку завтра!

Под рукой у Сенявина было теперь лишь две тысячи триста бойцов. С кораблей, правда, свезли последние четыре роты морских солдат, которые главнокомандующий берег как свой последний резерв, но это общей безрадостной картины не меняло. Впрочем, французы, хотя и получили десятитысячное подкрепление, осторожничали и предпочитали отсиживаться за рагузскими стенами, а не выходить в поле.

Адриатическое море по-прежнему было в руках русских. Дозорные фрегаты неустанно вылавливали неприятельских каперов и тех, кто на свой страх и риск дерзнул прорвать морскую блокаду

Обменявшись солютацией с береговыми батареями, вышел в море отряд капитана 1-го ранга Митькова: линейный корабль «Ярослав», фрегат «Венус» и новоприо-бретенная шебека «Забияка».

Суда спешили в Нарентский залив, именуемый нашими моряками просто «малым морем», в отличие от «большого моря» – Адриатики. Задачу Митькову Сеня-вин поставил конкретную: пресечь всякое сообщение морем между Далмацией и Рагузой.

Едва отойдя от берега, отряд попал под жаркое дуновение печально знаменитого средиземноморского сирокко. В водах, близких к африканским пустыням, сирокко порой сжигал людей насмерть. К северу он терял смертельный жар, но все равно встреча с ним всегда была для мореплавателей нелегким испытанием.

В несколько мгновений дышать на палубах судов стало невозможно, лица и руки горели от ожогов.