Угрожающе размахивая над головой кривой саблей, прямо на него нёсся всадник в лохматой шапке. На его лице была такая решимость, что Яков Петрович безошибочно угадал в нем опытного и смелого противника.

Опережая горца, он ловким ударом вышиб у него саблю, а в следующий миг полоснул по нему с плеча. Это был его знаменитый удар, рассекавший противника до седла...

Бакланов бился вместе с казаками, пока остатки вражеского отряда не дрогнули и не отступили к лесу. Он пробился к осаждённым и вывел их в безопасное место.

   — А ведь я вас, подполковник, запомнил с первой встречи. Нуте-ка, когда это было? — Наместник сощурил глаза, любуясь казаком.

   — В двадцать восьмом году, в Гаджибее.

   — В Одессе, — поправил его генерал. — По вашей фигуре запомнил: гренадер среди гренадеров. А ордена где заслужили?

   — На реке Камчик да за Бургас.

   — А ныне я вас награждаю орденом Анны второй степени.

В русской армии строго соблюдалась последовательность награждения. При первом отличии вручался орден низшей степени, в дальнейшем степени возрастали.

Позже, После вручения награды, наместник пригласил Якова Петровича на ужин. Родовитость Воронцова проявлялась в его высокой, слегка сутуловатой фигуре шестидесятичетырёхлетнего старика, в тонких чертах холёного лица с большим благообразным лбом и пышными вразлёт седыми бакенбардами.

   — Нужно иметь в виду, что мы воюем не с народом, а с религиозными фанатиками, — говорил он мягким, вкрадчивым голосом. — И если России не удастся подчинить горцев, то они попадут под власть дикого Востока, сиречь Персии и Турции. Те принесут сюда варварство, отторгнут народы Кавказа от просвещения и цивилизации...

Вскоре Бакланов вступил в командование полком. Не считаясь со временем, он принялся за боевую учёбу. По своему опыту он знал, что бывалый воин менее пострадает в схватках. Строгость командира сочеталась с заботой, и казаки это оценили сразу. Ещё подкупала бесшабашная отвага Бакланова: его видели в самых жарких местах, он бился в первых рядах.

Узнав однажды, что схваченный в сражении казак находится в дальнем ауле, командир отобрал несколько смельчаков и повёл их вглубь гор. Через три дня отряд вернулся с тем казаком.

А ещё через год в полк прибыл с проверкой сам наместник. Кто-то настрочил на Бакланова донос. Его обвиняли в самочинстве и крутом характере, в злоумышленном расточительстве полковых средств.

Почти неделю прибывшие с Воронцовым в полк генералы и офицеры дотошно проверяли дела в полку, расспрашивали, сравнивали, копались в документах. Всех потом заслушивал сам Воронцов.

Наконец были собраны все офицеры полка и прибывшие чины.

   — Хороший полк, господа, — заключил наместник. — Я доволен результатами осмотра. И люди выглядят молодцами, и кони ухожены, а о выучке казаков и говорить нечего.

   — Приходится сожалеть, что нынешней осенью подполковник Бакланов от нас уходит, — произнёс генерал Нестеров. — Сменяется, отбыв свой срок.

   — Разве двадцатый полк уходит?

   — Совершенно верно.

   — Ну что ж, закон есть закон. Его нужно строго блюсти. А вот командира, этого богатыря, не стоило бы отпускать. Вы как, полковник, согласны по моей просьбе продлить службу на Кавказе?

   — Я подполковник, ваша светлость, — осмелился поправить князя Бакланов.

Воронцов усмехнулся:

   — Запомните: наместник не может ошибаться не только в людях, но и в чинах.