— Утро нескоро. Теперь ты спи.

Алексей втянул голову в плечи, сунул руки в широкие рукава и затих. Он прислушался, не спит ли Хафиз, но тот повторил:

   — Ты спи, спи. Я спать не буду.

В полночь Хафиз услышал, как всплеснула вода, потом заскрежетало. Горец насторожился.

   — Слыхал? — прошептал он и ткнул напарника в бок. — Немцы!

   — Где? — разом отозвался тот.

Они затаились, цепко вслушиваясь в шорохи ночи. Долго ждать не пришлось: до слуха явственно донеслось движение вёсел.

   — Беги к младшему лейтенанту! Доложи, что немцы переправляются.

Хафиз бесшумно растаял во тьме.

Когда примчался Овечкин с солдатами, немцы уже перебрались на нескольких лодках. Различались их негромкие голоса, лязг металла. Они опять заняли рощу, из которой их выбили днём.

Расположив взвод в боевую линию, Овечкин выпустил ракету. Едва она погасла, как на солдат обрушился град свинца. Гитлеровцы били из автоматов и пулемётов. Пули, казалось, летели над самой головой, заставляя вжиматься в землю.

Появился телефонист с катушкой кабеля на боку.

   — Мы от миномётчиков. Где командир?

   — Ложись! — приказал Овечкин. — Я командир.

И ещё кто-то упал рядом.

   — Какая обстановка?

   — Сам не видишь, что ли? — недовольно ответил младший лейтенант.

   — Что тут видеть? Темно, как в животе у негра... Я командир минвзвода.

   — В роще немцы, — унял свой пыл Овечкин. — Туда и бей из миномётов.

Прикрывшись полой шинели, миномётчик посветил фонариком на карту.

   — Огневая! — позвал он в телефонную трубку. — К бою! По пехоте...

Через несколько минут перед позицией взвода захлопали мины. Они рвались гулко, были видны всплески огня на месте падения.

А затем вблизи рощи стали рваться снаряды: в бой вступила артиллерия.

К рассвету обстановка прояснилась: противник сумел высадить на правый берег батальон автоматчиков. Силы сами по себе небольшие, однако всякое форсирование с этого и начинается: вначале маленький плацдарм — пятачок со взводом вцепившихся в него пехотинцев — а потом уже там оказываются и значительные силы.

Бой продолжался весь день. Лишённый возможности отойти, противник дрался с упорством обречённого, но к вечеру его удалось оттеснить в прибрежную лесную чащу.

Взводу Овечкина была поставлена задача уничтожить оставшихся. Алексею Быткову, Хафизу и ещё трём солдатам удалось прорваться почти к берегу. Но вдруг справа от них вырос гитлеровец. Не вскидывая автомата, прямо от бедра, он выпустил длинную очередь. Пули защёлкали по листьям, ударились в стволы деревьев.

Всё это длилось какие-то секунды, но Алексей успел заметить высокую, худую и слегка сутулую фигуру немца, распахнутый френч с рядом оловянных пуговиц и фуражку с высокой тульёй. Офицер! Солдат будто сфотографировал его.

   — Оставайся здесь! Я сам его! — крикнул Хафиз и скрылся в чаще.

Горец бросился не к лесу, где исчез гитлеровец, а правей. Ему часто приходилось охотиться, и он знал, что нужно отрезать путь отхода врага, прижать его к реке.

Он скользил, беспокойно поглядывая влево. Солнце склонялось, вот-вот в рощу вползут серые сумерки. К чувякам липла грязь, он оступался, то и дело проваливался в скрытую под опавшими Листьями воду.

Выстрел прогремел неожиданно, и в тот же миг с головы горца слетела шапка. Он упал, и над ним просвистели пули, просто чудом не задев его.