Шансы были равны.

Десантник-рубрикат, противостоявший Россеку, двигался столь же быстро, как и Волк. Хотя сапфировые гиганты шествовали к полю боя неторопливыми, ровными рядами, они ускорились, как только завязалась схватка. Их реакция была такой же быстрой, как у Астартес.

Керамит с треском ударялся о керамит, серые фигуры схлестывались с бронзово-сапфировыми. Ревущая и рычащая стая Волков яростно сражалась, метались костяные тотемы, облаченные в шкуры могучие руки наносили ужасающие удары с точной, ломающей кости силой.

Предатели отвечали безмолвно, мрачно встречая каждый удар контрвыпадом. Они так же быстро поворачивались, с тем же мастерством обменивались апперкотами, парировали удары клинками и атаковали мерцавшими силовыми мечами с кристаллическими клинками.

Россек был выше всех, великолепный в опаленном лазерным огнем терминаторском доспехе. Он прорубал себе путь через охрану Предателя, разбросав ее одной лишь инерцией движения, выписывая широкие смертоносные дуги жужжащим цепным кулаком.

Десантник-рубрикат покачнулся, стойко сопротивляясь налетевшему шторму, но Волк шаг за шагом оттеснял его.

— Смерть Предателю! — проревел Россек, чувствуя, как новые порции адреналина попадают в кровь. У Волка внутри его от боевого безумия шла пена из пасти, он рычал и метался. Безмолвие врага лишь подстегивало ярость Россека, делая атаку все более свирепой.

Затем рубрикат споткнулся о камень, и Россек кинулся на него, воспользовавшись брешью в обороне противника, чтобы выпустить очередь из болтера. Снаряды взорвались, раскалывая прекрасный доспех, отрывая декоративные гребни со шлема и наплечники предателя.

— Гнев Фенриса! — закричал Россек, и к его кличу присоединились вой и боевые крики его братьев.

Вот это жизнь! Вот это совершенство! Именно для этого и создал его Всеотец. И помимо гнева, слепой ярости, знакомой жажды убийства было еще кое-что.

Наслаждение.

Россек расхохотался в тяжелом терминаторском шлеме, едва замечая руны на линзах дисплея, показывающие расположение Стаи, жертв и жизненные показатели. Раненый десантник зашатался под натиском волчьего гвардейца, не в силах сопротивляться ярости ударов. Какое бы убогое существование он ни вел, оно подходило к концу.

А затем все вдруг остановилось.

Россек видел, как Шрам прыгал по скалам справа от него, кидаясь на десантника-рубриката, за его спиной развевалась черная шкура. И вдруг Серый Охотник замер, словно его заморозили в невозможном, незаконченном прыжке.

С остальной Стаей творилось то же самое: они замедлялись, словно двигаясь сквозь густое масло, а затем вовсе застывали.

Ошеломленный Россек обернулся, прежде чем тяжесть навалилась и на его тело.

— Братья, сражайтесь с этим! — завыл он, чувствуя вонь малефикарума, нечестивое зловоние окутавшего его колдовства. Руны на броне вспыхнули кроваво-красным, сопротивляясь волнам порчи. Его зрение затуманилось, словно долину неестественно быстро заволокло туманом. — Боритесь!

На десантников-предателей чары не действовали. Невозмутимо и эффективно они двинулись на Волков, погружая клинки в застывших врагов без единого проблеска эмоций, рассекая горжеты доспехов и обнажая бледные тела. Они были равнодушны к приглушенным крикам и агонии умирающих.

Россек все еще мог двигаться, хоть и медленно. Каждое движение было вязким, мучительно медленным, раздавленным смертельной тяжестью.

Слишком медленным, чтобы спасти их.

— Хннн-урх! — прорычал он, заставляя себя сражаться одной лишь силой воли. По татуированным бровям бежал пот, скатываясь вниз, к стиснутым скулам. Даже поднять руку стоило титанических усилий, а уж использовать их — и того труднее.