Он приблизился как раз вовремя, чтобы увидеть, как ударили Бракка, как разлетелась на куски лицевая пластина шлема от близкого выстрела из болтера, а третий десантник-рубрикат пырнул Волка клинком в живот. На гвардейца наваливалось все больше безмолвных предателей, рубя и кроша, словно мясники, столь же бесстрастные в победе, как и в поражении.

— Моркаи!

Кулак Хель вихрем ворвался в этот круг, преисполненный ужасом и скорбью. Волк внутри его безудержно кричал, разинув пасть и зажмурив глаза. В глазах у Кулака Хель все покраснело, вспыхнули острые черные звезды. Он забыл все тренировки, забыл технику, забыл все, кроме накрывавшего с головой безумия. Он только чувствовал, как двигался, рубя врагов с ужасавшей, неестественной скоростью. Видел, как крошатся под ударами десантники-рубрикаты.

Где-то глубоко внутри его губы сложились в улыбку, обнажив желтые зубы.

— Кир!

Прошли секунды, а может быть и минуты. Схватка захватила Когтя, превратив в безумную машину смерти. Он убивал, убивал и убивал.

— Кир!

Звуки боя стихли перед ревом безумия, воплем животной ярости. Он был Волком. А Волк был им. Преграды исчезли.

— Кир!

Перед ним возник новый противник, громадный, словно гора, с пылавшими красными глазами. Кулак Хель приготовился к прыжку, готовый зубами порвать монстру глотку, выкупаться в горячей крови, пить ее и заглушать щемящую боль…

Громадная рука в перчатке сжала его руку с болтером. Пару секунд Кулак Хель еще рвался вперед, объятый жаждой убивать и потерянный в безумстве кровопролития.

— Кир. Брат. Вернись.

Голос звучал спокойно, без криков.

В глазах у Кулака Хель прояснилось. Его держал здоровенный волчий гвардеец в металлически-серой терминаторской броне. Кроваво-красные линзы принадлежали Тромму Россеку, цепной кулак был готов прикончить Кровавого Когтя. Все вокруг них двоих было завалено обломками десантников-рубрикатов. Их броня оказалась иссечена так, словно отряд попал в объятия жесточайшего урагана.

В венах Кулака Хель все еще отчаянно стучала кровь. Ужас был еще таким живым. Волк звал его назад, увлекал в объятия сладкого безумия.

— Кровавый Коготь, он ушел. А теперь мы отступаем. Больше ни один наш воин не погибнет под моим началом.

Голос был исполнен скорби. Отказа он не принимал.

Сколько времени прошло в этой безумной ярости? Кулак Хель взглянул на дисплей в шлеме. Его отряд нес потери. Даже сейчас все больше вражеских сигналов приближалось к их позиции, притянутые бойней.

— Если ты останешься, Волк призовет тебя.

Кулак Хель знал, что это была правда. Он никогда еще не был так близко. Они с Красной Шкурой как-то смеялись по поводу Вульфена, отпуская шуточки о спятивших ревунах, когда поблизости не было жрецов.

Теперь он и сам это увидел. Увидел, во что может превратиться.

Коготь выключил расщепляющее поле вокруг кулака, и энергия погасла. У его ног лежало изрубленное тело Бракка. Кулак Хель стоял над телом гвардейца. Помутнение прошло, и Волк почувствовал себя обессиленным.

Больным.

Он наклонился и высвободил клинок Даусвъер из смертной хватки волчьего гвардейца. На нем не было крови, ибо им воевали против пустых доспехов десантников-предателей. Что ж, хотя бы клинок будет возвращен.

Россек одобрительно кивнул и направился назад, обратно к Вратам. Волки отступали. Дамбы были потеряны.

Объятый потрясением и горем, Кулак Хель повернулся, чтобы присоединиться к волчьему гвардейцу. И в этот момент к нему прыгнул Красная Шкура. Нагрудник Кровавого Когтя был расколот и изрешечен выстрелами из болтера. Дыхание стало влажным и шумным, словно кровь все еще попадала в рот.

Он крепко сжал плечо Кулака Хель и сказал лишь одно слово:

— Брат.

В прошлом после сражений два Кровавых Когтя всегда шутили над всем увиденным и сделанным.