Порою кусочки бумаги пролетали прямо у них перед лицом, и астронавты видели, что люди разрывали даже свои телефонные справочники: просто рвали страницы на кусочки и бросали их из окон, как знак почтения, как гирлянды, как розовые лепестки, и это было так трогательно! Этот пугающий серый город внезапно оказался трогательным, теплым. Ребятам так хотелось защитить эти бедные души, которые настолько любили их! Астронавтов захлестывали эмоции. Из-за шума они не могли расслышать собственные голоса, но на самом деле им просто нечего было сказать. Они могли лишь подчиниться этим буйным волнам восторга А на перекрестках стояли полицейские, крепкие парни в голубых шинелях, – и тоже кричали. Они стояли на каждом перекрестке и кричали; по их лицам катились слезы, они отдавали честь, складывали руки рупором и кричали восхитительные вещи: «Мы тебя любим, Джонни» – и снова кричали, просто давая выход эмоциям. Нью-йоркские копы!

Но что же так глубоко трогало их всех? Об этом не принято говорить вслух, но семеро астронавтов как и большинство их жен, знали, о чем идет речь. Или же догадывались, что речь идет об ауре, о сиянии нужной вещи, той самой жизненной силы, которая заставляла миллионы людей точно так же преклоняться перед Линдбергом тридцать пять лет назад, за исключением того, что на этот раз преклонение было подкреплено патриотизмом «холодной войны» – величайшей вспышкой патриотизма со времен Второй мировой. Они не знали о понятии или концепции поединка, но искренний патриотизм момента – даже в Нью-Йорке, этом Данцигском коридоре! – невозможно было не заметить. «Мы оказываем вам почтение! Вы сражались против русских в небе!» В этом было что-то необычайно чистое. Патриотизм! О, да! Это был он, в миллионах лиц, прямо у вас перед глазами. Почти все семеро астронавтов в свое время встречались с членами семьи Кеннеди и знали, как на тех реагировала толпа, но у них самих было по-другому. Семью президента окружала фанатичная истерия, люди пытались вырвать у них какую-нибудь вещь как сувенир, визжали и падали в обморок, словно Кеннеди были кинозвездами, которым посчастливилось оказаться у власти. Но по отношению к Джону Гленну и остальным парням люди вели себя совсем не так. Они осуществляли помазание их, словно елеем, первобытными слезами преклонения перед нужной вещью.

Семь праведных семей разместили в номерах «люкс» в «Уолдорф-Астории», одном из лучших отелей Америки. Номера «люкс» – две спальни и гостиная! Для младших офицеров это была просто сказка Они все еще были воодушевлены тем, через что прошли, но боялись назвать это своим именем, опасались высказать то, что вертелось у них в головах. Астронавты начали спрашивать себя: да кем же все-таки мы стали?

Генри Льюс устроил для них обед в «Тауэр Сьют», ресторане, расположенном на верхушке здания издательства «Тайм-Лайф». А после обеда, экспромтом, все они отправились посмотреть пьесу «Как преуспеть в бизнесе без всяких усилий», которая в то время была очень популярна. Джон, Энни, дети, остальные парни со своими женами и детьми, телохранители, несколько человек из НАСА, сотрудники из «Тайм-Лайф» в качестве свиты – и все это по вдохновению, в последнюю минуту. Начало пьесы задержали до их прибытия. Публика уступала им места, так что астронавты и их сопровождающие заняли лучшие места в театре, целый ряд. Когда Джон и остальные вошли в зал, все зрители давно расселись, потому что начало пьесы задерживалось уже на добрых полчаса, и тут публика встала и приветствовала Гленна, пока он не сел. Потом из-за кулис вышел член труппы, поприветствовал их, поздравил Джона, назвал парней великими людьми и высказал скромную надежду, что предстоящее небольшое развлечение им понравится. «А теперь – пьеса начинается!»

Огни погасли, занавес поднялся, и… Надо было быть полным дураком, чтобы не понять, что это специально подготовленное событие.