Он шепчет Грейс, но та не уступает. Он толкает засов, чтоб тот вышел из паза бесшумно, вот так, двигаться без спешки, раздвигать холодный воздух телом охотника. Эк сверкает мир, словно воздух грезит сам себя, бо зима теперь изошла на талые лужи, они похожи на глаза, какие следят за этой вороной под плещущим крыльями синим небом. Видит он, что черная макушка у птицы взъерошена так же, как одно время было у Грейс. Он взглядом приторачивает птицу к дереву, ворона на нижней ветке, где хребтина последнего снега. Мыслью убивает он ворону и взглядом уже ощущает ее вкус. Бывалая забияка, думает он, летала в древней драке, где птица супротив жизни, а супротив жизни сама жизнь, и у всякой летучей псины бывает удачный день, однако этот будет тебе последним. Хе!

Ворона потряхивает перьями, словно гоня от себя некую праздную мысль, а может, думает он, призывает к себе червяка из прозимленной земли, если остались в ней вообще червяки. Угадай-ка загадку, Джо Воронок, что жрет и сжираемо, не так ли оно всегда?

Птица дергает головой влево, затем трясет и подрагивает крыльями к полету.

Не шевелись, Джо Воронок.

Пальцами высасывает он из слякоти камень и медленно, еще медленнее, выпускается в бросок.

Твою ж так!

Камень летит высокой дугой над деревом, словно ворона защищена неким заклятьем, а может, так оно и есть, думает он, разве ж не сказано, что вяз дом пуки? Ни дерево, ни птица на его крики внимания не обращают, на его обезьянье подражанье вороне, руки-крылья, не замечает ворона и второго камня, что пролетает выше, принимается поклевывать себе ноги, птица полубезумна от голода и холода, судя по ее виду.

Внезапно ворона срывается в небо и описывает исчезающий круг, после чего чернит неспешную дрожкую линию.

Бежит теперь через какое-то поле с песней-шепотом.

Ворона садится на другой вяз, и он кидает еще один камень, но дерево глотает его в треск ветвей и раззявленный рот, словно прося добавки. Летучая псина, громогласно хохоча свое кар-тяф, срывается в полет. Пинком он пытается уязвить дерево. Следует за полетом птицы пешком, наблюдает, как та садится на столб в поле, руки складывает по-священнически за спиной, словно чтоб разглядеть его получше, этого Колли, существо на шатких ножках, странный рев прет у него изо рта, бескрылая рука в замахе с очередным камнем.

С расстояния в тридцать шагов они оценивают друг дружку на глаз, и Колли кажется, что птичий зрак вовсе не на нем, что его в мире этой птицы на самом-то деле не существует, что он мог бы запросто оказаться холмом или дорогой, думает обо всех птичьих силках, какие доводилось ему сооружать, и прикидывает, как же он так не заметил, что мир всегда был птичьими силками, и как же тебе это не приходило в голову.

Быть может, это свет сновиденья, но птица вроде как подымается, не хлопая крыльями, будто на веревочке. Он смотрит, как она смаргивает в высокую клеть синевы, исчезает в дальнюю даль.

Он бежит, запрокинув лицо в небо. Продирается сквозь колючую живую изгородь, через все-мокрое последнего снега. Думает о яйцах, надеется, что эта летучая псина приведет его к гнезду. Представляет себе, как крепко попадает по вороне камнем – бац! – и как смотрит за ее падением с неба. Эк ворона эта исчезает и появляется в свое удовольствие. Он думает, эта летучая псина явно знает, что за ней идут, а потому, быть может, это и не летучая псина вовсе, а пука, ведет тебя в некое сокровенное место, в пещеру или тайник, где лежат все сокровища мира.