Мэри Уоррен говорит, это, стало быть, знамение. Как считаешь, что оно значит? Считаешь, значит, грядет война?

Голос у нее утишается, она поглядывает через плечо туда, где располагается община, скрытая за деревьями.

Мэри Уоррен говорит, Мэри Треллик на прошлой неделе сказала Отцу, что видела, как со стены в доме упала картина, как раз когда она на нее смотрела. Но я там была, а такого не было. Отец сказал, это значит, грядет смерть. Как считаешь, он знал, что она говорила неправду?

С недавнего времени Отец сделался одержим разговорами о знамениях, заставляет их рассказывать, что́ они видели. Грейс все больше ненавидит приглушенные голоса после вечерней молитвы, которые излагают подобные враки. Знаки природы, возвещающие конец времен. Птица, дерзко клюющая у окна. Собака, воющая в пустом поле. Зеленое пламя огня. Отец привязал Мэри Уоррен к дереву на два сырых дня, чтоб она лучше видела, потому что ты, Мэри Уоррен, слепа к знакам, а если не выучишься видеть, быть может, встретишься с лукавым лично, когда явится он искушать тебя, просить тебя оставить нашу общину.

Вместо этого она, стало быть, видит знаменья во сне.

Грейс соскальзывает с камня, и они идут ладонь в ладони обратно к общине, руки раскачиваются ленивым маятником в раскрытом времени неба.

Мэри Уоррен говорит, надеюсь, сегодня ночью меня, а не Мэри Ишал позовут соединять во браке душу с Богом.

Вдруг выпускает она руку Мэри Уоррен и уходит от нее. Смотрит на плющ-сплетник на стене вдоль проулка, как льнет он к ней, словно хочет прислушаться к ее мыслям об Отце и его вечно следящих глазах, а те еще и глаза голода. Таинство, отчего не исповедует он ее, ведь прошел едва ль не целый год. Это оттого, что ты не разговариваешь, думает она, потому что, если заговоришь, тебе придется врать, а он знает, какие враки сокрыты на сердце твоем.

Она дерет кожу холодной водой, пока не притупляются знаки боли. Отец сказал, мыться надо теперь дважды в день. Никак не изготовиться ко встрече с Богом, если тело осквернено, облеплено дрянью, Бог отворотит от тебя нос. Тело до́лжно держать незапятнанным, без запаха, кожу гладкой, выскребать грязь из-под ногтей, грязь вымывать между пальцев на ногах, щели межножные держать обводненными, потому что лучше при встрече с Богом быть чистою, нежели оказаться грешною женщиной, кто моет стопы Божии своими слезами.

Она стоит, волосы распущены и отмыты до скрипа. Движенье у ней за спиной, и она не повернется, чтобы не встречаться взглядом с Мэри Коллан, та до сих пор отвергает ее за длинные волосы, провожать ее будет презирающим взглядом, Мэри Коллан, недавно разжиревшая, на прошлой неделе до крови обрезавшая волосы новенькой Мэри Банни. Но оказывается, это Мэри Уоррен тянет ее за локоть и стоит, как всегда, косолапая и растерянная. Говорит, скорей, священник идет по дороге.

Она оборачивается и видит Роберта Бойса, он, как козел, на крыше чистит водостоки, а тут вдруг совсем замирает при виде священника, горбится вниз по лестнице. Женщины сбиваются в стайку и квохчут, но Грейс дерзко проходит мимо них к дому и встает во дворе, наблюдает за темной фигурой священника, лицо у него все равно что вертел, кипит гневом на ходу, словно шагает навстречу смертоубийственному ветру, шагает через двор, не глядя на Грейс, а затем сразу в дом, не утруждаясь и постучать. Она завязывает волосы и видит, как заходит в дом Мэри Ишал.

Она знает, что священник явился вновь, чтоб отчитать Бойсов. Знает, что священник слыхал, как на прошлой неделе в Горте Отец говорил о каком-то священнике, съевшем ребенка. Дважды теперь уж видела она, как вот этот священник приходит к ним в дом, слушала через окно и воображала себе человека, темневшего в глубине комнаты, как собирает он их всех своим гневом, зубы его блестящие, когда он кричит, ты вот дом свой и поле и доброе имя уступаешь тому, кто не более чем шарлатан и грешник, клеветник, великая ложь из уст его, есть лишь одна истинная церковь.