Шагают они так не меньше часа, солнце, пройдя вышину свою, вперяется вниз на тарелку горячей пищи, меж тем как юные холмы в дальнем далеке похожи на пекущийся хлеб. Проходят мимо мельницы, колесо ее на цепкой воде упокоено, и она вдруг чувствует внезапную жажду.

Колли ей, ты видала здоровенного черного паука у нее на щеке?

Похоже на родимое пятно.

Это здоровенный черный паук, говорю тебе, нашептывает ей указания, как нас съесть.

Они начинают восхождение по пригорку тропою, что рассекает праздное пастбище, и она видит между деревьями белесость крестьянского домика. Колли говорит, и это всё? Я надеялся на что получше. Она слышит свой вздох и слышит, как тетка тоже вздыхает, и, быть может, таков порядок вещей, думает она, что все в жизни разочарование, и даже в такие преклонные годы, как у этой тетки, никак к такому не привыкнуть, и необходимо беречься и не разводить слишком много мечтаний.

Тетка толкает упрямую калитку, дом сер и лишен всякого выраженья, крыша просела, тележное колесо прислонено к стене, словно пьянчуга-развалина, растерявший половину членов. Старый пес стучит хвостом и восстает с зевотной неспешностью. Грейс с омерзением отводит взгляд: созданье это бугрится наростами. Тетка повертывается и сбрасывает капюшон, и лицо ее обвисает бескровно, словно воск, она, возможно, моложе, чем Грейс себе представляла, а эта штука у нее на щеке, говорит Колли, спорим, у нее в потрохах битком пауков, и они вылезают ночью.

Тетка жестом велит ей ждать во дворе, и она стоит, не очень понимая, что с собою делать, принимается играться руками, наблюдает, как тетка вставляет ключ в дверь.

Колли шепчет, я передумал, не нравится мне это место, давай-ка ходу отсюда, пока не…

Но нюх ее устремляется к дому, устремляется под дверь, устремляется к запаху пищи.

В сочащемся полусвете она торопит воду из колонки, рубит дрова на щепу. Теперь вот стоит, высасывает занозу. Тетка вроде как постоянно следит из окна. Колли говорит, если на нее не глянешь, не узнаешь, следит она или нет. Никак не удержаться, оборачивается и глядит.

Повсюду оно на этой ферме, отсутствие мужчины. Инструмент собирает пыль, пара стоптанных сапог ниже пустых рукавов мужского пальто, висящего у двери со щеколдой. Несколько деревьев на холме срублены и брошены, кругляками напиленные, во дворе, и она прикидывает, тот ли мужчина проделал эту работу и где он теперь. Прикусывает зубами занозу и вытягивает ее, чует тетку у себя за спиной, разворачивается к этому бескровному лицу.

Миссис Грегор – Паучица! так называет ее Колли – вручает ей крапивное мыло и показывает на колонку в другом углу двора. Разденься да вымойся, говорит.

Она чувствует на себе пристальный взгляд, неловко стоя у колонки, одежду не снимает, резкими рывками качает холод. Затаивает дыхание и макается, вскидывает голову и видит, как у нее за спиной вдруг возникает Паучица. Цапает запястье Грейс и берется за мыло. Грейс стоит, смаргивая воду, слышит, как Паучица сбивает мыло в пену. Говорит, хуже гнид ничего нету. Качай колонку давай. Тетка хватает ее за кошкину шкирку, налагает обе руки ей на голову. Грейс ахает, затем расслабляется, бо есть в том прикосновении неожиданность, руки гибко-мягки и плавят череп, словно масло. От утехи этой глаза у нее текут и что-то внутри распускается. Она чувствует это первое чувство, что одного с нею возраста. За некой тьмой она вновь дитя, купаемое матерью.

Ей скармливают кварту молока и затируху с очистками, и одного запаха достаточно, чтоб сделался рай, не говоря уже о вкусе. Она наблюдает, как Паучица кипятит в котелке ястребинку, после чего сцеживает отвар и оставляет остужаться. Это тебе от кашля, говорит. Она думает, эта Паучица вроде как травница, что ли, бо на полке тут банки с сушеными травами и листвой.