Она говорит Колли, пока мы спим, дом рухнет, а мы сгинем.

Колли говорит, если такое случится, пока спишь, то, может, и не заметишь.

Даже при всем удобстве кровати она растревожилась до бессонницы. Думает, Барт с одною рукой, Барт подобрал кошелек. Колли прав. На Барта легко указать. Она пытается думать о сне и представляет, что спит в Блэкмаунтин, осознаёт, что материно лицо вспоминает уже без уверенности.

Шепчет, Колли, ты спишь?

Без задних ног.

Колли, ничего из Блэкмаунтин не помню.

Уф.

Скажи мне что-нибудь, чтобы вспомнить.

Например, что.

Что угодно.

Помнишь дырочку-просовочку, в которую ты могла просунуть палец?

Что?

Дырку в двери.

И теперь она видит, как опускается на колени перед дырочкой, прищурившись, мир снаружи размыт. Слабый запах старой смолы. Отзвук голоса, который голос-очерк мамы, воспринимаем, но не зрим, и почему, когда о ней думаешь, не удается помыслить ее лицо?

А помнишь, как мы когда-то скрипели-каркали дверью – хе! – открывали-закрывали туда-сюда, пока мама не полоумела, а ну закройте дверь ту, орала она, закройте сейчас же!

Как стоит она у двери, смотрит на то, что видела всегда, на вечность холмов и на древнего того странника света, что гуляет по ним и всякий день делает разным.

Из чернейшего сна тыркает ее к пробуждению Барт, она едва в силах разомкнуть веки.

Колли говорит, если он еще раз так сделает, я ему башку проломлю кулаком.

Барт говорит, кто-то, какой-то выпивоха, наверное, пришел сюда в комнату, пока мы спали. Ничего не взял. Хорошо, что я спал с деньгами.

Ей кажется, что она может вспомнить, как полупроснулась, когда кто-то вошел в комнату, какая-то безмолвная фигура, что встала у двери, словно ожидая позволения войти к ней в сны, дверь вновь закрылась, она двинулась сквозь сон, чтоб глянуть, кто это был, а затем от усталости сделалось ей безразлично. Прикидывает, если б Барт не сказал, вспомнила ли она бы это вообще, сдвигается к краю кровати и сует палец в дырочку, какая могла б быть просовочкой в еловой двери у Грейс дома. Пытается совместить Барта рядом с ней с Бартом из ее сна, другого Барта, что стоял при двух ладных руках, и как повернулся он к волку и сунул руку ему в пасть.

Настоящий Барт повертывается и шепчет, надевай сапоги. Кто ж станет босоножить, если по карману ему ночлег?

Она говорит, а тут ты такой, с разбойничьей рукой своей.

Они оборотни, выходят из лавки на главную торговую улицу. Время после полудня, сладостное от света, и ноги у ней легки в новых сапожках, подобающих даме, и до чего же все приятное, и эк не получается отвести от них глаз, пара сапожек из телячьей кожи, со шнуровкой сбоку, уж до того чу́дная, что Грейс не уверена, как и ходить-то в них, с этим их возносящимся кожаным духом, с гладкостью да объятьем кроя.

Она думает, рыбе не стать птицей, или же стать? Может, и стать.

Колли говорит, может, если бросишь выискивать себя в витринах, перестанешь ходить курицею.

Она думает, надо следить за соглядатаями, да только знает, что никто не смотрит, что Барт не прав был, сперва отказавшись покупать новые одежки, а потом сказав, что мы только внимание к себе привлечем. Теперь вид у него довольный, облачен он в угольно-черную накидку плотной вязки, что так славно скрывает его руку.